Книга Смерть в его глазах, страница 44 – Ульяна Соболева

Лис расписался без колебаний. Мне принесли воду, густой сладкий чай и хлеб. Я ел медленно, наблюдая за прямыми записями. Мама пошевелилась, Тая уложила Марка, Глеб открыл глаза и спросил медсестру обо мне. Ни один из них не знал, что эти секунды уже вычитали из отведённых шести часов. — Почему не показываешь Максима? — спросил я.

— Потому что он не входит в твою сделку.

— Зато я вхожу в его кровь. Тебя это явно беспокоит.

Лис наклонился ближе. Вежливость исчезла ровно на один вдох. — Твой отец достаточно долго мешал людям, которые умеют строить будущее. Не повторяй его ошибку.

— Двенадцать лет он учил меня не верить мужчине, который обещает будущее из-за запертой двери.

Я встал. Колени выдержали, голова не закружилась. Врач заклеил бровь, обработал запястье и велел явиться на повторный осмотр по возвращении. Лис отдал мне одежду, бумажник и телефон без сим-карты. — Машина и водитель у центрального выхода, — сказал он. — Отсчёт уже идёт, — напомнил он.

— Тогда не задерживай.

В коридоре я увидел Глеба через стекло медицинского отсека. Он лежал на боку, но не спал. Наши взгляды встретились, и он едва заметно поднял здоровую руку. Я ответил тем же. Этого жеста хватило: жив, понял, молчи. У центрального выхода водитель Лиса открыл мне заднюю дверь чёрного внедорожника. За воротами ждала вторая машина.

Новый смартфон уже лежал на сиденье. Водитель назвал его рабочим. Я повернул аппарат в руке, повторил это слово и спросил, прослушивается ли он. Водитель промолчал. Я поблагодарил его за трогательную честность и провёл пальцем по холодному стеклу экрана. Чужой телефон, чужая машина, чужие уши — свободу мне выдали с поводком, который даже не прятали.

На улице меня ударило холодом. После запертой комнаты даже грязный снег казался свободой, и от этого хотелось смеяться до рвоты. Водитель молча дождался, пока я сяду сзади. Я осмотрел салон. Возле приборной панели блестел свежий винт, под кожухом прятался передатчик. Вторая машина тронулась за нами и держалась в трёх корпусах позади.

Лис вывез меня за ворота так, как рыбак отпускает живца, чтобы увидеть, к кому тот поплывёт. Можно было соскочить на светофоре, исчезнуть во дворах, сменить машину. Именно этого они ждали. Я остался на сиденье, считая повороты и машины позади. Любое моё движение должно было стать их доказательством. Пусть пока получают неподвижную мишень.

В рабочем телефоне лежала та же инструкция Лиса. Ниже — файл с результатом анализа отцовства. Я не открыл. Мне не требовалась бумага, чтобы помнить, кто был моим отцом до исчезновения. Двенадцать лет Максим учил меня держать оружие, забирал после драк и молча сидел рядом, когда слова только мешали. Потом случились годы пустоты, и теперь он смотрел на меня как на чужого. Дарина каждый день выбирала меня сыном; Максиму предстояло снова выбрать меня поступками. Телефон завибрировал.

На экране появилось: «У тебя шесть часов». Я ответил, что у меня плохие отношения со сроками. Лис напомнил: «У Дарины — ещё хуже». Имя мамы превратило шесть часов в петлю, и я положил телефон экраном вниз, пока пальцы не выдали меня.

Пальцы сжали дверную ручку так, что под повязкой снова зажгло. Первым был заброшенный офис на окраине. Стеклянная башня давно пустовала, холл пах пылью и сырой проводкой. За мной вошёл мужчина в тёмной куртке, сделал вид, что изучает таблички на почтовых ящиках, потом поднялся на этаж выше. Второй остался у машины. Они не скрывались. Хотели, чтобы я помнил о них каждую секунду.