Книга Смерть в его глазах, страница 140 – Ульяна Соболева

Глава 27

Первую подпорку сапёр поставил в том месте, куда я уже собирался шагнуть. Он молча упёр ладонь мне в грудь, остановил и только потом показал фонарём на трещину над головой. Из неё сыпалась тонкая струйка песка. Ещё один шаг мог превратить спасение в новый обвал.

— Воронов, назад. Здесь я командую, — сказал он без вызова, будто напоминал номер инструмента. — Следопыт, маяк. Левый канал. Стрелки, осмотрите боковой ход. Врач, связь с пострадавшей не терять.

Я отступил. Каждая мышца требовала сорвать с дороги бетон, металл и людей, которые двигались слишком медленно. Всю взрослую жизнь я принимал скорость за силу: если любишь, ломай дверь первым; если боишься, заставь всех бояться сильнее. Сейчас за дверью лежали Дарина и наша нерождённая дочь, и моя поспешность могла убить обеих.

— Канал чистый на двадцать метров, — доложил следопыт, сверяясь с приёмником. — Сигнал ниже нас на метр семьдесят. До контрольной комнаты шестьдесят два по коридору, но перекрыт лестничный пролёт. Вентиляционная ветка проходит справа.

Врач держал рацию у рта и считал вместе с Дариной интервалы между ответами. Один щелчок каждые пятнадцать секунд. Она оставалась в сознании, но паузы становились длиннее. Камера показывала серое лицо, тёмные губы и упрямо открытую правую ладонь на животе. Левой она давила повязку на боку.

— Дарина, не закрывайте глаза, — повторил врач. — Скажите, если можете: боль в животе усиливается?

В динамике прошелестел воздух, потом едва слышно прозвучало:

— Нет.

Один настоящий звук её голоса разрезал меня точнее выстрела. Я потянулся к рации, но врач отвернул её от моей руки.

— Ей нужны короткие вопросы. Не признания. Назовите детям время и место, если хотите помочь.

Я заставил себя смотреть на часы.

— Марк в северном бункере, рядом Фаина. Их только что видели по связи. Тая уже в машине на северной дороге. Яков довёл её до транспорта и остался у служебного маршрута. Дарина, сейчас ноль два семнадцать. Мы у вентиляционной развилки. До тебя пятьдесят восемь метров.

Она нажала один раз. Ответ. Больше ничего. В боковом ходе следопыт нашёл пистолет. Оружие лежало у стены, запорошенное цементной пылью; на рукояти темнела кровь, а магазин был почти полон. Он поднял его в перчатке и спросил, принадлежит ли Дарине. Я узнал потёртость возле предохранителя раньше, чем успел ответить.

Когда-то — или в той версии прошлого, которой меня кормили, — её палец лежал слишком высоко на спуске, и я поправлял хват. На секунду возникло летнее солнце, запах оружейной смазки и раздражённое: «Не командуй моей кистью, Максим». Картинка исчезла, не успев стать сценой.

Я не назвал это памятью. Слишком многие обломки в моей голове уже оказывались чужим монтажом. Запах мог вернуть реальный эпизод, а мог поднять подсунутый образ. На рукояти темнела кровь Дарины — вот чему я верил сейчас.

— Упаковать как вещдок, — приказал я. — Отдельный пакет, отметка времени и места. Не стирать кровь. Направление ищем по маяку и следам, не по моим ощущениям.

Следопыт коротко кивнул. Никто не посмотрел на меня с жалостью. Пакет защёлкнулся, и группа двинулась дальше без единого вопроса о моих видениях.

Сапёр отправил в вентиляционный ход гибкую камеру. На экране проплыли кабель, куски бетона, край синей коробки, затем перекошенная металлическая дверь. За ней виднелось одеяло и рука Дарины. Балка над нишей держалась на одном разрушенном креплении.