Книга Смерть в его глазах, страница 139 – Ульяна Соболева

Под ладонью кожа дрогнула снова, слабее, но отчётливо. Я провела большим пальцем по тесному кругу, словно могла ответить через ткань куртки и собственное тело. Вокруг осыпался карьер, пахло железом и пылью, а у нас двоих всё ещё продолжался один упрямый разговор без единого слова.

Я сняла с шеи ремешок блокнота, набросила петлю на антенну рации и медленно подтянула прибор. Боль в боку усилилась, на бинте проступило тёмное пятно, но кровь не текла свободно.

— Дарина! — Голос Максима пришёл через треск. — Ответь.

Я нажала передачу один раз. В наушнике кто-то выдохнул. Затем заговорил сапёр:

— Видим ваш маяк. Заряд сработал штатно, но датчик показывает вторичный обвал в контрольной. Не двигайте крупные элементы. Если зажало конечность — один щелчок. Если тяжело дышать — два. Если сильное кровотечение — три.

Один. Пауза. Три.

— Принял. Группа в ста двадцати метрах. Врач готов. Ребёнок двигался после взрыва?

Один.

— Хорошо. Оставайтесь на левом боку и удерживайте давление на ране.

Максим забрал канал:

— Я здесь.

Я не ответила. Эти слова он произносил слишком много раз после того, как уже опаздывал. Сейчас важнее было другое: расстояние, люди, инструменты.

— Сапёр идёт первым, — продолжил он, словно понял. — У нас есть схема. Врач несёт кровь и кислород. Я не полезу в завал до команды. Марк в бункере. Тая и Яков дошли до дороги. Все трое живы.

Вот это было нужно. Я нажала один раз. Слабость пришла постепенно. Холод поднимался от бетонного пола, пальцы дрожали, во рту пересохло. Я приложила согревающий пакет к груди, второй — сбоку от живота, как показывала врач. Не закрывала глаза надолго и каждые полминуты касалась живота.

Врач попросил направить объектив рации на лицо. Я закрепила прибор на блокноте. Он задавал простые вопросы, на которые можно было отвечать пальцами: какой срок беременности, сколько детей, где болит сильнее, помню ли выстрел. Я показала шесть, четыре, правый бок и один поднятый палец. Вопросы раздражали. Хорошо. Значит, я ещё могла злиться.

— Кожа бледная, но вы отвечаете правильно, — сказал он. — Не пытайтесь освободить ногу. Мы подадим кислород через вентиляционную щель до разбора. Если почувствуете тошноту, сонливость или усиление боли в животе, сразу три нажатия.

Из круглого отверстия у пола появилась тонкая трубка. Воздух стал прохладнее и чище. Следом протолкнули лёгкое одеяло и ещё один пакет для повязки. Чьи-то пальцы задержались в щели, пока я не перехватила свёрток. Максим раньше ломал стены. Сейчас стоял за одной из них и позволял другим людям делать следующий вдох безопаснее.

— Говори со мной, — попросил Максим.

Голос почти не слушался. Я нажала передачу и всё-таки прошептала:

— Факты.

Он понял.

— До входа семьдесят метров. Зарядов между нами больше нет. Сапёр видит вентиляционный колодец контрольной. Врач измерит давление сразу после извлечения. Акушер на линии. Твоё последнее нажатие было двенадцать секунд назад.

Я слушала и держалась не за обещание вечности, а за измеримые вещи. Семьдесят метров. Один заряд. Две подготовленные дозы крови. Трое детей уже были в безопасности, а под моей ладонью медленно прошла маленькая пятка.

Инструмент спасателей ударил точно у отмеченной стены: к нише группу привели маяк, карта и следы. Вместе с Максимом пришли люди, которые знали, как разобрать завал и не ухудшить травмы. По бетону снова ударил инструмент. На этот раз ближе.