Книга Покоренные, страница 24 – Ульяна Соболева

— А ты всё ещё веришь, что запреты для них существуют?

— Некоторые пришлось писать кровью. Теперь читают.

Он хотел услышать страх перед Саидом и получил его имя без покорности. Улыбка стала жёстче.

— Фарид говорил, вы с мужем странная пара.

— Фарид изучал нас по счетам. Бухгалтеры всегда уверены, что сумма объясняет покупку.

Машина качнулась. Я опустила связанные руки к боку, будто искала удобное положение, и подцепила ногтем край пластыря. Шим оставался внутри. Достать его при двух наблюдателях невозможно. Камера под потолком мигала каждые три секунды. Возможно, писала локально. Возможно, Фарид смотрел. Я повернула запястья так, чтобы кровь от ссадин легла на светлый пластик. Следы пригодятся, если стяжку бросят.

— Воды? — спросил Виктор.

— Сначала отпей сам.

Он открыл бутылку, сделал несколько глотков и протянул. Я отвернулась. В прошлый раз вода стала началом провала, после которого проснулась товаром. Я понимала: бутылка запечатана при мне, Виктор пил, обезвоживание ухудшит мышление. Горло всё равно закрылось.

— Боишься?

— Брезгую.

— Твой муж тоже называл брезгливостью то, что было страхом?

Я посмотрела ему в лицо. Фарид дал исполнителю куски моей истории, чтобы каждое слово искало старую рану. Ошибка. Рядовой человек, вооружённый чужой тайной, всегда думает, что стал ближе к хозяину.

— Фарид рассказал, зачем я ему?

— За тебя заплатят.

— Кто?

Виктор замолчал. Мужчина у двери перестал улыбаться.

— Вот видишь, — продолжила я. — Вам сказали про мужа и богатого отца, но не назвали покупателя. Потому что вы не доживёте до расчёта.

— Закрой рот.

— Аванс получили?

Разбитый нос выдал ответ: мужчина моргнул и отвёл глаза. Виктор ударил кулаком по стенке возле моей головы.

— Ты сейчас в стяжках на полу. Не слишком ли много уверенности?

— Уверенность здесь ни при чём. Я читала счета Дауда. Людей вроде вас там обозначали расходным номером.

Виктор схватил меня за подбородок. Тело отшатнулось раньше мысли, затылок ударился о металл несильно, но в глазах на миг потемнело. Я моргнула, проверяя фокус. Лицо передо мной не двоилось, тошнота не усилилась. Страх — не диагноз. Я держалась за факты.

— Не трогай меня.

— Или что?

— Или камера запишет, как ты нарушил приказ сохранить мне руки и голову. Фарид вычтет из твоего расходного номера.

Он отпустил. Попала снова. Через двадцать минут машина съехала с ровной дороги. За стенами загрохотали грузовые составы. Потом ворота, команда охраны, долгий металлический скрежет. Нас пропустили внутрь без остановки. Значит, объект действующий хотя бы частично, охрана ждала именно этот транспорт. Я насчитала два поворота и спуск. Воздух стал холоднее. Рефрижератор въехал в крытый ангар.

Дверь открылась. Свет ударил в глаза. Виктор поднял меня за локоть; я позволила ноге подогнуться и коснулась пальцами пола. Под ладонью осталась кровавая дуга. Не заметят — след. Заметят — узнаю, насколько хорошо чистят маршрут.

— Вставай.

— Ты мог бы сказать «пожалуйста».

— Пожалуйста, не заставляй тащить тебя за волосы.

— Уже лучше. Москва портит даже сутенёров культурой.

Он дёрнул меня вверх. Колено отозвалось ушибом, но выдержало. В ангаре стояли два белых грузовика, старый погрузчик и клетки для палет. Снаружи дважды протянул гудок маневрового локомотива. На дальней стене работал холодильный компрессор. Все куски видео совпали. Я подняла лицо к камере под потолком, как случайно, и губами произнесла: «Холод. Рельсы».