Книга Покоренные, страница 120 – Ульяна Соболева

— И всё равно потом вошёл в «Пекло» и разыграл удивление, — сказала она.

— Не удивление. Ярость. Мужчине вроде меня легко ненавидеть систему за то, что она сделала с близкой женщиной, и продолжать кормить её чужими. Это не незнание. Это выбор, которому я придумывал разные имена.

Следователь не дала разговору стать нашей исповедью. Она увеличила строки журнала. За двое суток до отъезда, оставившего дом Фатимы без привычного состава охраны, «Грач-старший» получил перевод через фирму Дауда. Через двадцать минут с одноразового телефона позвонили человеку Захида. Потом ещё два звонка: одному из водителей и сотруднику, знавшему внешнюю схему дома. Записи не доказывали приказ Ахмеда, но показывали канал — его посредник, деньги Дауда, люди Захида.

— Нужны банковские подтверждения, биллинг и личности владельцев аппаратов, — перечислила Ирина Сергеевна. — Пока это рабочая версия. Не повод ехать убивать тех, кто ещё жив.

— Захид мёртв, — сказал я. — Его близкие тоже.

— Я знаю, что вы сделали после гибели супруги.

Она не произнесла «отомстили». Правильное слово было «убили», но даже следователь, кажется, решила оставить его для официального протокола. Я вспомнил двор, людей на коленях, запах мокрой шерсти и пороха. Тогда мне казалось, что каждая смерть возвращает Фатиме по вдоху. К утру воздух закончился, а я остался жив.

На второй странице журнала стояла дата моего вступления в дела Ахмеда. Я получил долю в порту через неделю после резни. Мои руки ещё не успели зажить, когда я подписал бумаги. Вот что было правдой. Не тайная жизнь Фатимы после могилы, не чужое тело, не Фарид, будто бы укравший её после похорон. Я сам принёс своё горе в кабинет Ахмеда и обменял его на право причинять горе другим.

Ирина Сергеевна положила рядом старый журнал выездов моей охраны. Бумага пережила несколько обысков только потому, что когда-то считалась неважной: кто сменил ворота, во сколько уехала машина, какой пост остался пустым. За день до нападения распоряжение о замене двух людей пришло с внутреннего номера Ахмеда. Подписи Саида под ним не было. Моей подписи. Я смотрел на лист и вспоминал, что в то утро сам согласился уехать, хотя Фатима просила перенести встречу. Она сказала, что дважды замечала серый автомобиль у дороги. Я пообещал проверить, поцеловал её в висок и выбрал сделку, на которой мог заработать власть.

— Вы сообщили об автомобиле охране? — спросила следователь.

— Передал старшему смены. Он ответил, что номер проверили и машина принадлежит соседней строительной фирме. Я не потребовал отчёт. Мне было удобнее решить, что беременная жена тревожится без причины.

Карина закрыла глаза на короткую секунду. Я знал, что она услышала не только историю Фатимы. Сколько раз я так же объяснял её страх избалованностью, ненависть — упрямством, попытку уйти — женской истерикой? Мужчина, который уверен в праве толковать женщину, может не слышать крика даже в тихой комнате. Для этого не нужны стены подвала; достаточно собственного голоса, звучащего громче её слов.

— Старший смены погиб при нападении? — спросила Карина.

— Да. Но запрос номера проходил через офис Ахмеда. Если копия сохранилась, там будет имя того, кто дал ложный ответ.

Эксперт поставил новую отметку в таблице. Ещё один факт, который предстояло поднять из архивов, а не вырвать угрозой у первого попавшегося человека. Раньше я счёл бы ожидание слабостью. Теперь видел цену своей прежней скорости: Захид и его люди умерли до того, как успели рассказать, кто открыл им ворота. Я уничтожил часть собственной правды, а потом десятилетиями гордился, что никому не позволил уйти.