Книга Человек, который не хотел любить, страница 169 – Федерико Моччиа

Пожилая женщина вышла из часовни. На её лице отразился некий намёк на улыбку, появившийся в знак солидарности, потому что они обе находились в этом месте благодаря своей вере и надежде. София осталась одна, но ей не хватило смелости встать на колени. Она села в последнем ряду и опустив голову, уткнула взгляд в пол. Часовня выглядела очень современно: большие прямоугольные окна с фиолетовым витражом разных оттенков. В центре самого главного витража был изображён Иисус, чуть ниже находилось большое распятие из бархатистого железа с Христом телесного цвета со схематично нарисованным лицом. «И всё же всё это, – подумала Софи, – ничуть не превосходит тысячи других церквей по всему миру. Господь, которого ты здесь встречаешь, точно такой же, как и в храме рядом с домом. Но где бы Он ни был, есть ли у Него время на тебя? Хочет ли он тебя слушать? Рассмотрит ли твою молитву?»

София подняла голову и посмотрела на Иисуса на витраже, а затем на Христа на современном кресте. Его взгляд был добрым, казалось, Он смотрел прямо на неё. Тогда ей стало почти стыдно. Она поняла, что Ему уже известно, о чём она хотела Его попросить. И всё же как будто он хотел услышать это от неё самой, чтобы она ясно попросила его. Тогда София молча, внутри себя произнесла: «Я хочу быть счастливой». Ей вдруг показалось, будто этот витражный Иисус спустился, а современный Христос сошёл с креста, и Они оба подошли к ней, чтобы лучше расслышать то, о чём она просит. Что означает эта её просьба? «Я хочу быть счастливой?» Но что именно ты имеешь в виду? Они словно смотрели ей в глаза, словно проникли в её сердце, словно специально спустились, чтобы раскопать, отыскать, увидеть истинное значение этих слов.

Затем София опустила голову и в тот же миг почувствовала себя такой грязной, как никогда раньше. Ей стало стыдно за свою просьбу, хотелось вымыть руки. Она желала, чтобы счастье было даровано ей непосредственно Богом. А точнее, смертью. Да, потому что, если операция не удастся, она будет свободна. Не нужно будет говорить, объясняться, не будет никакой ответственности. И самое главное – выбора. Если бы Андреа умер, ей не пришлось бы чувствовать вину за собственное счастье.

Тогда она увидела себя в суде, сидящей на скамье подсудимых. Судья попросил всех в зале суда сохранять тишину.

— Вы пришли к единому мнению?

— Да, ваша честь. – Присяжный взял приговор в руки, несколько секунд смотрел на него и затем прочёл: – «Виновна. Невиновна».

София поднялась на лифте и вернулась в палату 539. Там она молча села на диван, обхватив голову руками. Она слышала, как тикают секунды на больших часах, висящих над дверью. Каждый щелчок стрелочки приближал конец всему.

Внизу, намного ниже часовни, в холодной операционной, хирург и его помощники копошились возле стола. Было похоже, будто они играют за карточным столом, за одним исключением – что проигравшим из них мог быть только один.

Прошло больше десяти часов. София наполнила стакан, который держала в руке, поднесла его к губам, как вдруг в дверь комнаты постучали. Она остановила руку в воздухе и поставила стакан на ближайший стол:

— Войдите…

Ручка медленно повернулась, и появилась медсестра. Эту женщину она ещё не видела здесь. Она на мгновение остановилась на пороге, как будто не знала, что сказать, как будто подыскивая нужные слова. Затем её обогнул профессор: