Книга Искатель 25, страница 18 – Сергей Шиленко

— Судья, Флора… На её поляну напали!

Внутри меня будто оборвалась натянутая струна.

— Что с ней?

— Мы опоздали, нападавшие ушли, когда поняли, что открывается портал, но… она жива. Луковица и корни целы, цветок уничтожен.

Я не помню, как схватил свой лук, Белла уже стояла рядом, сжав кулаки так, что когти впились в ладони. Ни один из нас не произнёс лишнего слова.

— Кору, портал. Лионелия, возьми следопытов и найдите хотя бы одного из тех ублюдков. Взять живым.

Через несколько секунд воздух перед нами вспух синим светом, я первым шагнул в портал. Белла, Лионелия и десяток лазутчиков последовали за мной.

Поляна встретила нас запахом крови, выжженной травы и горького растительного сока. Стебли переломаны, мягкая земля истоптана грубыми сапогами. Нападавшие не просто пытались убить Флору, а уничтожили лишь её цветок, оставив нетронутыми корни. Хотели, чтобы она выжила и поняла, что с ней сделали.

От этой мысли у меня потемнело в глазах.

Флора лежала у края поляны. От её прежнего тела осталась только изуродованная луковица, но тонкая сеть корней ещё слабо пульсировала жизнью под землёй. Я опустился рядом, осторожно коснулся ладонью влажной кожицы и почувствовал едва заметный отклик.

— Я здесь, родная, держись.

Лионелия обнаружила одного из нападавших в кустах, он был тяжело ранен, но ещё дышал. На его поясе висел серебряный жетон с изображением оленьего рога, а перед тем как потерять сознание, он успел выдохнуть только два слова: — Белый… олень…

Мы осторожно извлекли луковицу вместе с корнями и вернулись в Вольный. Обратная дорога прошла в гнетущем молчании. В голове нескончаемо крутился один и тот же вопрос: как я мог учить союзников ожидать удара с любой стороны, а сам оставил беззащитную Флору на тихой поляне⁈

Мы зашли в сад молчаливой процессией, бережно неся спасённую луковицу Флоры, и аккуратно, с почтением опустили её на взрыхлённую землю. Лейланна тем временем командовала рабочими, которые спешно, но осторожно копали широкую яму для посадки. Запах влажной земли и растоптанной травы смешивался с горьковатым ароматом растительного сока, сочащегося из обрубленного зелёного стебля.

Астерия, увидев искалеченную мать, ударилась в панику. Девочка зашлась в истерике, и я тут же подхватил её на руки, крепко прижимая к груди. Маленькое тельце дрожало, словно лист на ветру.

— Мамочка! — пролепетала малышка-флоран. Её тоненький голосок срывался от ужаса и невыносимой тоски. Она вцепилась в мои плечи, охваченная отчаянным страхом. — Папа, маме больно!

Я обнял её ещё крепче, создавая из своих рук надёжный кокон. В горле стоял жёсткий ком, но я заставил себя говорить ровно и уверенно.

— Знаю, милая, знаю, но с ней всё будет хорошо, обещаю. Она очень обрадуется, когда увидит тебя рядом.

— Но её цветка нет! — закричала Астерия, заливаясь горючими слезами, тонкие зелёные пальчики вцепились в мою тунику. — Где мамин цветок⁈ Почему она не посажена в землю?

Я прижал её маленькую головку к своему плечу, поглаживая по шелковистым волосам-лепесткам.

— Мы её сейчас посадим. У неё обязательно вырастет новый цветок, такой же здоровый, яркий и сильный, как прежде, и ты сможешь видеть её каждый день.

Астерия продолжала безутешно рыдать, а я изо всех сил пытался её успокоить, укачивая на руках. Вскоре ко мне присоединилась Белла. Моя жена нежно гладила малышку по спине, тихо нашёптывая ей что-то успокаивающее на ухо. Потребовалось немало времени, но в конце концов нам удалось остановить поток слёз. Сильно помогло и то, что Лейланна распорядилась посадить луковицу Флоры в самом красивом, залитом солнцем уголке сада, причём достаточно близко от самой Астерии, чтобы та могла легко дотянуться до цветка матери, когда тот снова вырастет.