Книга Двухголовый всадник, страница 72 – Наталья Звягинцева

Николай Алексеевич нервным взмахом руки велел Василию отправляться на свежий воздух. Сам же с поспешностью заковылял следом. Только выйдя из дома, граф позволил себе заговорить.

— Буду считать это лучшим комплиментом, что мне удалось получить в этом году, – холодно заметил граф. – Но потрудись объяснить, что ты делал под дверью Власовой и много ли тебе удалось услышать из нашего с нею разговора?

— Каждое слово, – со вздохом ответил адъютант. – Я пытался догнать вас, но сначала Саид отвлёк меня, потом Люба…

Граф медленно зашагал по направлению к флигелю. Громов понуро поплёлся рядом, продолжая оправдываться.

— Но ведь есть в этом и положительный момент…

— И какой же?

— Лидия Ивановна сообщила важную информацию, и вам, Николай Алексеевич, не придётся её мне пересказывать. Я уже полностью в курсе и имею некоторые соображения.

— Так быстро? – Граф пересёк маленький дворик с солнечными часами и отворил дверь флигеля.

— Получается, что мы неверно предполагали момент исчезновения Власова. Думали, что он пропал сразу после жребия, но теперь стало известно, что он провёл ночь в своём доме.

Николай Алексеевич зашёл в крошечную комнату, что во флигеле занимал его адъютант.

Точнее сказать, комнатой это было назвать сложно, даже с натяжкой. Вот кладовкой – вполне, ибо помещение было заполнено, заставлено и завалено всевозможной утварью, совершенно не сочетающейся между собой. Дубовый шкаф здесь стоял бок о бок с дорожным сундуком. Роль кровати выполнял старинный диван, набитый слежавшимся от времени пухом, что было понятно по неровностям на его подушках. Все углы были завалены горами старых треснутых горшков, гнилых рыболовных снастей и пожелтевших от солнечного света газет.

Но самым примечательным здесь был небольшой столик с устроенными в подстолье выдвижными ящичками и полками. На столе размещалась целая химическая лаборатория с множеством колб, пробирок, всевозможных держателей, зажимов и горелок. В отдельных коробочках лежали разноцветные россыпи камней, сухие корешки, какие-то мёртвые жучки-бабочки и ещё всякая всячина. А вот чего на столе не было, так это пыли и хаоса, царившего во всех остальных частях комнатки.

— Василий, у тебя остались ещё чернила и бумага?

Возле стола стоял деревянный французский стул. К нему и направился Николай Алексеевич. Сдвинув несколько разномастных колб и стойку с пипетками на край стола, Вислотский расчистил достаточно места, чтобы разместить листы бумаги и чернильницу, полученные от Громова.

— А ты пока собирайся, – серьёзным тоном обратился граф к своему помощнику, – поедешь в Москву.

С этими словами граф наклонился над столом и скоро заскрипел пером.

Вот это была новость, которой Василий никак не ожидал. Неужели разговор с Власовой всё так круто изменил, что теперь ему не только будет позволено вернуться в город, да ещё и с поручением? Мелькнувшая мысль о том, как удачно всё обернулось с подслушиванием и теперь Василий знает всё, что знает его начальник, сильно его обрадовала. Но молодой человек тут же устыдился её и вновь принял чуть скорбный вид, соответствующий, по его мнению, величине его провинности.

Однако чем больше он обдумывал переменившуюся ситуацию, тем больше понимал, что уезжать из имения ему вовсе уже и не хочется. А как же вечерний поход в лес на разбойников? Он ведь уже и с Костей Старецким об этом сговорился. Только-только здесь что-то проясняться стало, а его, как всегда, отсылают в противоположном направлении. Что ж за несправедливость такая?