Книга Двухголовый всадник, страница 44 – Наталья Звягинцева

— Что за беда стряслась? – Уткин обращался больше к детям, чем к самой Лидии Ивановне.

— Маменька нас не желает допускать на беседу с Прокопием, – вымученным голоском заговорила Люба. – Говорит, что это не наше дело. Да как же не наше, коли отца родного касается. Вот какая беда стряслась.

Уткин взглянул на хозяйку, потом повернулся к Любе и погрозил ей пальцем.

— Во всём полагается подчиняться родителям, вот и подчиняйтесь. И коли Лидия Ивановна не желает видеть вас подле себя в тот момент, значит, так тому и быть.

— Значит, и Гера не пойдёт, – сердито буркнул Мими.

Власова испустила протяжный стон.

— Весь в отца, такой же упрямец. Я этого просто не вынесу…

Вислотский с задумчивым видом наблюдал за семейной сценой и за тем, какую роль в ней играл Филимон Пантелеевич. Краем глаза заметив, что Василий хочет вмешаться и встать на защиту милой барышни, Николай Алексеевич тихо шепнул Громову, чтоб тот налегал на плюшки, а советы свои оставил при себе.

Вскорости стало ясно, что сделал он это правильно. Уткин, хоть и выглядел огромным неотёсанным детиной, которому разве что в лес отправляться да деревья валить, а так повёл разговор, слово за слово зацепляя да почву под них подводя, что вскоре Лидия Ивановна сама своё решение поменяла и теперь даже настаивала на сопровождении всеми тремя её отпрысками.

— Как только всё содержимое ваших тарелок будет съедено, мы отправляемся к Прокопию. Николай Алексеевич, вы присоединитесь к нам?

— Непременно, – с готовностью ответил Вислотский и в один глоток допил свой кофе.

Громов от подобного поворота лишь рот раскрыл и тихо Николаю Алексеевичу прошептал:

— Дипломатия, как и богословие, наука неточная, приводящая к непредсказуемым результатам.

— Почему же непредсказуемым? – тихо хмыкнул граф. – Как раз очень предсказуемым, коли направление определить сумеешь. И похоже, Филимон Пантелеевич не так плохо в ней разбирается, особенно когда это направление производится в сторону Лидии Ивановны.

На противоположной стороне сада у белой беседки появился человек. Не обращая внимания на начавшее припекать солнце, он посильнее надвинул на глаза косматую шапку и так вразвалочку шёл. Приблизившись, он остановился у самой лестницы и, поклонившись, спросил разрешения подойти к графу. На что Николай Алексеевич решил сам к нему спуститься.

— Ваше сиятельство, – Саид заговорил тихо, чтобы никто, кроме хозяина, его не мог услышать, – лошади врать мне не станут. Вы же знаете, Николай Алексеевич, что я с ними на одном языке говорить могу?

Вислотский кивнул и сделался очень серьёзным. Что-то во взгляде и голосе черкеса заставило графа насторожиться.

— Так вот, места они себе не находят, шибко волнуются, – продолжил Саид, – знать, покойника почуяли. Там за конюшнями несёт мертвечиной…

Граф Вислотский сидел под раскидистым жасмином на выкрашенной в белый, как и всё вокруг, скамейке. Цветы на кусте тоже были белые и источали тонкий приятный аромат. После сообщения кучера о беспокойном поведении лошадей и высказывании его предположений возможной причины сего беспокойства с Лидией Ивановной сделалась истерика. Барыня оказалась обладательницей отменного слуха, и как ни старался Саид, его услышал не только граф Вислотский. После чего все, повскакивав со своих мест, поспешили к конюшням.