Книга Двухголовый всадник, страница 43 – Наталья Звягинцева

За столом уже сидели Лидия Ивановна с детьми и художник Джованни. Все остальные, вероятно, ещё спали или не имели достаточно аппетита для столь ранней по городским меркам трапезы.

— Доброго вам утра, Николай Алексеевич, – приветствовала Лидия Ивановна, как только Вислотский показался на террасе. – Хорошо ли вы устроились? Как ночь провели?

— Выспался прекрасно, благодарю, а проснулся и того интереснее, с мыслями о наваристой петушиной похлёбке, – поклонился граф и занял один из свободных стульев.

Любимых жареных гренок на столе не было, зато наличествовало несколько видов ватрушек – граф отличил с творогом и грибами, – пышных булочек, кренделей. В хрустальных вазочках, выказывая достаток в хозяйстве, были выставлены три сорта варенья: земляничное, вишнёвое и сливовое. На серебряной тарелочке лежал покрытый каплями испарины жёлтый кусок масла. А в центре стола стоял чайничек, от которого исходил аромат свежесваренного кофе. Носик у чайника был длинный и узкий, что было губительно для кофе, ибо приводило к некоторому остыванию напитка в момент разлива, что никак не улучшало его качества. Но граф всё-таки был в гостях, и приходилось подчиняться здешним правилам и обычаям.

Люба сидела тихая, погружённая в свои мысли, и Громов, как ни старался, не смог завладеть её вниманием. Даже прибегнул к хитрости и предложил Любе тарелку с пышками, но та в ответ лишь молча покачала головой, отказываясь.

— Деточка, ну нельзя же так ничего не есть, – назидательно выговорила ей мать, заметив жест Василия, – в твоём возрасте это, несомненно, вредно. А ты, Мими, что, за сестрой повторяешь? Немедленно приступай к завтраку.

Ещё одна ночь, проведённая в доме без главы семейства, сильно на всех подействовала. Георгий отгородился от всех газетой, Люба и Мими сидели с опущенными головами, Джованни что-то вяло жевал. Лишь Лидия Ивановна с воспалёнными после бессонной ночи глазами то в сильном раздражении начинала ругать детей, а то, сменив тон, принималась упрашивать их съесть хоть кусочек.

— Да что с вами со всеми происходит? – в сердцах воскликнула хозяйка. – Немедленно объясните мне!

Георгий резко свернул газету и уставился на мать.

— Маман, вы должны им позволить присутствовать при вашей беседе с Прокопием. Они уже взрослые и ответственные за свои действия люди. Даже Мими, если хотите, я за него поручусь. Он слова не проронит без вашего на то позволения, – голос молодого человека дрожал от волнения и негодования. – Родион Романович – наш отец, и мы все имеем право знать, что с ним случилось!

— Да, маменька, – Люба наконец подняла глаза, в них стояли слёзы, – позвольте нам пойти с вами.

Мими мгновенно заёрзал на стуле и покосился на гору сдобы, стоявшую подле его руки.

— Ну хоть вы, Филимон Пантелеевич, скажите им. – Власова поднялась с места и протянула руки к только что взошедшему по той же лестнице из сада, что и Вислотский с Громовым четверть часа назад, управляющему. – Совсем ведь не слушают свою мать. Не дети, а сплошное наказание.

Уткин проворно подлетел и жадно впился губами в пухлую ручку барыни. Его крепкая фигура быстро согнулась, задержалась в поклоне чуть дольше приличного и так же быстро разогнулась. Николай Алексеевич не мог оторвать от власовского управляющего взгляд. На Филимоне Пантелеевиче был надет коричневый бархатный жилет, застёгнутый на все ярко сияющие пуговицы. А одна, самая нижняя пуговка, светилась сильнее всех, она, несомненно, была новой.