Книга Двухголовый всадник, страница 38 – Наталья Звягинцева

— Вот, гнида, больше не сбежишь у меня, а коли решишься, всенепременно шкуру с тебя спущу и на ремешки порежу.

Прокопий в ответ лишь подобрал поближе согнутые ноги и, словно затравленный зверёк, зыркал то на Тимофеев кулак, то на второго всадника, то на толпу дворовых, высыпавших из всех щелей поглядеть, что за шум образовался. Увидев в толпе Громова, Прокопий потянулся к нему, тоненько захныкал, потом стал силиться что-то сказать, да выходил один хрип да свист.

Второй всадник, рослый детина, спешился и зашёл в дом. Это был власовский управляющий Филимон Пантелеевич Уткин. Вскоре на крыльце вместе с ним показались Лидия Ивановна и Георгий. Барыня была бледною, опиралась на руку сына, глаза болезненно горели.

— Филимон Пантелеевич, вот спасибо. Где же вы его, окаянного, изловили? – спросила Власова, воспалённым взглядом осматривая пленника.

— На опушке, Лидия Ивановна, – почтительно ответил детина. – На наше счастье, запутался он в силках, выбраться не смог. А потом то ли волка увидал, то ли ещё какого зверя, насмерть перепугался. Вот и принялся вопить на всю округу, помощи в освобождении просить. Вот только допросить его сейчас не получится.

— Это почему же? – недовольно поджала губы барыня.

— Так он безголосый сделался, – перенимая сердитость хозяйки, ответил управляющий. – Видать, долго глотку драл, вот и охрип.

— Но мне надобно его допросить! Чёрт ты окаянный, отвечай, куда барин подевался? Знаешь же злодей, а молчишь! – Власова в сердцах топнула ножкой. – Что же делать?

— Сейчас самое лучшее – под замок его посадить. Ночку проспит, авось к утру голос и вернётся, – рассудительно предложил Уткин.

— Да, да, так и сделай, – повелела Лидия Ивановна. – Сведи его в сарай. Замок замкни и проверь, крепко ли заперто. И прикажи его свежим молоком с мёдом напоить. Ежели пить откажется, силой вливай, – и, посмотрев на сына, прошептала: – Что ж, подождём до утра.

Прокопия увели, люд со двора разошёлся, а граф со Старецким, всё действие пропустившие из-за медлительности Николая Алексеевича и решения идти через сад длинным путём, только явились.

— Никого нет, – расстроенно сообщил Иван Аркадьевич. – Пожалуй, и я пойду, сына разыскать надо. А вот и ваш адъютант.

Действительно, из дома вышел Громов и, подойдя к графу, сообщил, что хозяйка предлагает остаться на ночь во флигеле и уже распорядилась приготовить гостям комнаты. Это было очень кстати: за день графу пришлось изрядно походить и он чувствовал себя разбитым и вымотанным.

— Интересно, что Прокопий про Власова рассказал? – спросил граф.

— Да в том-то и дело, что старик непонятно как запутался в охотничьих силках, сам выбраться не смог и стал на помощь звать. И видно, так кричал, что голос совсем потерял.

— И что же Лидия Ивановна? – поинтересовался Вислотский.

— Повелела Прокопия мёдом накормить и в сарай запереть, завтра утром допрос ему устроит.

Во флигеле устроились сносно. Комнаты, отведённые графу и его адъютанту, находились в дальней от барского дома его части. Здесь же, как рассказал Громов, размещались все гости – оба Старецких и семья Казимовых. Причём Казимовы занимали целых три комнаты, с супругами в поместье Власова прибыла их дочь, тринадцатилетняя Наденька, она страдала сильными мигренями и с постели практически не поднималась.