Книга Двухголовый всадник, страница 19 – Наталья Звягинцева

— Зачем же он ей понадобился? – сухо поинтересовалась женщина, смерив коренастого Тимофея неодобрительным взглядом.

Именно этот незваный пришелец стал причиной утренней суматохи, нарушившей спокойствие заведённого ею порядка, а Прокопий никому не мешал. Следовало разобраться, стоит ли верить этому проходимцу или выгнать его взашей со двора.

— А ну отдавай старика немедля! – совсем уже потеряв страх, загундел Тимофей, но, заметив вновь сжавшиеся кулаки Громова, отступил на шаг и втянул голову в плечи. – Лидия Ивановна хочет ему допрос учинить и расправу-с.

— Так уж сразу и расправу? – строго спросила Чернова. – Прокопий наш гость, и решать здесь будет граф Вислотский. Коли скажет отдать странника, вот тогда забирай. А пока слова его нет, то стой и помалкивай.

— Так и поступим, – соглашаясь с тётушкой, коротко кивнул Громов. – Я пойду к Николаю Алексеевичу и доложу обо всём.

— А я приведу Прокопия, – рассудительно добавила женщина. – Раз это его касается, граф может захотеть выслушать и его.

Разошлись в разные стороны, Василий в дом нырнул, Глафира Андреевна пошла через двор к отдельно стоящей кухне, где в общих комнатах проживала прислуга и где было позволено заночевать Прокопию. Тимофей же остался стоять перед крыльцом, переминаясь с ноги на ногу и смиренно ожидая.

Граф в то время уже сидел в гостиной у открытого окна, что выходило на сад по другую сторону дома, и шума, случившегося во дворе, не слышал. На доклад Громова о приезжем крестьянине ответил удивлением, но выслушать историю согласился.

— Прощения просим, барин, за беспокойство, – заголосил Тимофей с порога, – да только беда у моих хозяев приключилась. Барыня Лидия Ивановна совсем не в себе, припадки у неё от нервов делаются. Ох и сердитая стала, как барин наш исчез, за каждую оплошность виновного розгою угощат…

Вислотский сделал знак рукой, заставив крестьянина замолчать. Затем вопросительно приподнял бровь.

— Кого же ты ищешь? Странника или барина своего?

— Сказочник этот побывал у нас аккурат три дня тому назад, – невпопад продолжил Тимофей, – у барина как раз гости в доме случились. Вот и решили опосля ужина сказки послушать.

— Совсем как здесь, – тихо усмехнулся Вислотский, – ужин и сказки. И что же дальше было?

— Так ясно, что было, старик сказку свою рассказал, а наутро она взаправду и сбылась. Вот те крест, сбылась.

Мужик размашисто перекрестился и смолк, будто закончил. Боязливо покосился на графа – от такого всего ожидать можно. Вот молодой, хоть орлом выглядит да кулаки всё под нос сует, а без приказания ничего сам поделать не может. Этот же в кресле, со странно вытянутой вперед ногой, – вот уж чудно барин сидит! – вот он сильно грозен.

— Выходит, барин ваш исчез? – спокойно заговорил Вислотский, рассматривая мужика. – И произошло это как в сказке?

— Истинно так, барин, истинно, – затараторил Тимофей.

— А сказку эту ты сам слышал? – продолжил допрос граф.

Мужик лишь виновато руками развёл.

— Слышать слышал, да пересказать не возьмусь, с детства память слабая, перепутать чего боюсь.

— А ты не бойся, говори, как запомнил, – велел граф.

Почесал Тимофей в затылке, поохал, заново перекрестился и вот что рассказал:

— Много в тот вечер сказок странник порассказал, всякие были – смешные и жуткие. А под самый конец барин наш Родион Романович Власов и просит: расскажи-ка ты нам сказку последнюю да пострашнее. Вон, говорит, ночь нынче какая тёмная, грех в такую ночь не испужаться… – Втянув голову в плечи, крестьянин продолжил: – И рассказал странник свой последний сказ о том, как в холодном краю мужики живут. Зима у них, почитай, целый год, снег да лёд вокруг. И всё равно умудряются они жить богато да сытно. Пшеница на снежных полях такая родится, что позавидовать только, и кореньев и плодов всяческих сколько захошь. Хоть земля у них скудная, скуднее некуда, а всё равно урожай даёт!