Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 13 – Флора Торн

— Престарелых? – зашлась Аделаида от негодования. – Ты хотел сказать, женский клуб «Лаванда и перо»?

— Одно и то же. – Морис жевал сигару. – Как будто ты сама уважаешь тех, для кого пишешь. Иначе бы откуда взялись эти глупые названия?

— Они наши постоянные покупательницы, имей уважение, – голос Аделаиды стал похож на ветерок из подвала. – И последнее ты предложил сам! А краснеть за него приходится мне.

— Они напрашивались, – проворковал Морис.

— Ты сделал это специально? – рассердилась Аделаида. – Морис, в тебе нет никакого…

— Ты же знаешь, Аделаида, для меня литература умерла вместе с…

— Генри Джеймсом! – выкрикнула Аделаида в трубку. – Но теперь тебе придется смириться, Морис, с тем, что литературу завоевало бульварное чтиво.

— Вот уж не думал, что мой карьерный апогей будет связан с фуксиями на обложке.

— Не забывай, мои детективы вытащили твое издательство со дна.

— Не забывай, – в тон ей ответил Морис, – что, кроме меня, никто не хотел их брать. Мы держимся за концы одной и той же веревки, миссис Уотерхейм, так что будь поучтивее с Кроувом: малый напуган твоим пренебрежением к обязанностям, а в наше время сложно найти помощника за гроши, которые он получает. Однако я вижу в нем потенциал коммивояжера. Перед ним будут открываться все двери, либо он закончит свои дни швейцаром в Дорчестере.

— По-твоему, мне пять лет, чтобы за мной бегала нянька?

— А разве не все писатели мечтают об этом? – рассмеялся Морис. – Чтобы им подносили бумагу для автографов, а потом за ручку вели по великосветским мероприятиям?

Аделаида сильнее сжала телефонный провод.

— Ты, должно быть, путаешь меня с Розлин Бэйл.

— Рад, что мы наконец перешли к делу. – Тон Мориса сменился на деловой. – У меня появились сведения, что Розлин собирается написать свой первый детективный роман. Аделаида, ты ведь понимаешь, что это значит?

Аделаида понимала. Розлин Бэйл могла бы сказать своим преданным читательницам ворваться в парламент, и парламент бы пал. Когда такая армия вторгнется на территорию детективного жанра, Аделаиду Уотерхейм затопчут вместе с ее смертоносными цветами.

— Что ты предлагаешь?

— Выпустить роман раньше срока и укрепить тебя на вершине детективного жанра. Побольше цветочного флера и убийств, что так прочно пустили корни в умах дам за сорок. Отойди от сантиментов. Режь по живому!

— Как насчет жестокого убийства редактора с помощью корзины лилий?

— «Белая лилия, черный яд», Аделаида, – почти по-дружески ответил Морис. – Ты повторяешься.

Аделаида бесшумно чертыхнулась.

— Попробуй рододендроны, – то ли с усмешкой, то ли серьезно напоследок посоветовал он ей. – Они сейчас в моде. Как и бегонии.

В трубке раздались гудки, и Аделаида обессиленно вернула ее на рычаг. Она дернулась к стеллажу с книгами, где долго бродила глазами по аляпистым заголовкам своей цветочной серии. «Настурции в бисквите», «Белая лилия, черный яд», «Смерть в сирени», «Хризантемы по пятницам», «Тело в вересковой пустоши», «Пион для миссис Монтегю», «Три веточки лаванды». Все было: тюльпаны, наперстянки, кувшинки. Аделаида остановила палец на корешке ботанического справочника и вытянула потрепанную книгу. В мире оставалось еще множество цветов, но не все они хотели вдохновлять и убивать кого-то по прихоти воображения.