Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 142 – Дэшил Хэммет

Тянулись минуты, каждая казалась часом, и меня никто не разоблачал. Мистификация удалась. Тогда я поражался, но после узнал кое-что об Эшкрафте, и случившееся уже не казалось странным. Он только в тот день поселился в отеле, никто не видел его без пальто и шляпы – тех, что оказались на мне. Мы были одного роста и телосложения – типичные белокурые англичане.

Потом был еще один сюрприз. Когда детектив осматривал одежду покойного, то обнаружил, что ярлыки изготовителя оторваны. Впоследствии, заглянув в дневник, я нашел объяснение этому. Эшкрафт то хотел застрелиться, то собирался сменить имя и найти себе в мире новое место. Обдумывая второй вариант, он сорвал с одежды все ярлыки. Но я не знал этого, когда стоял в его номере среди тех людей. Знал только, что чудеса случаются.

Тогда я был вынужден почти не раскрывать рта, но, когда изучил бумаги покойного, узнал его как облупленного. У него оказалось множество записей, в том числе дневник, куда он подробно записывал, что делал и думал. Первую ночь я провел, читая эти записи, запоминая их и тренируясь подделывать его подпись. Кроме всего прочего, я нашел в его карманах дорожные чеки на пятнадцать тысяч долларов, хотел обналичить их утром.

В Сиэтле я провел три дня – как Норман Эшкрафт. Я наткнулся на нечто стоящее и не собирался от этого отказываться. Письмо жене должно было уберечь меня от обвинения в убийстве, и я понимал, что безопаснее пробыть в гостинице до конца, чем бежать. Когда волнение улеглось, я собрал вещи и поехал в Сан-Франциско, опять под настоящим именем – Эдвард Боханнон. Но сохранил все бумаги Эшкрафта, так как узнал из них, что его жена богата, и я понимал, что смогу поживиться ее деньгами, если поведу верную игру. Она избавила меня от этих трудов. Я наткнулся на ее объявление в «Экзаминере», ответил на него – и вот, пожалуйста.

— Но ты не поручал убить миссис Эшкрафт?

Он покачал головой.

Я достал из кармана пачку сигарет, вынул две и положил на сиденье между нами.

— Давай сыграем в одну игру. Просто для моего удовольствия. Это никого ни в чем не уличит, ничего не докажет. Если ты сделал кое-что, возьмешь ту сигарету, что ближе ко мне. Если нет – ту, что ближе к тебе. Будешь играть?

— Нет, не буду, – категорически ответил он. – Мне твоя игра не нравится. Но я хочу курить.

Он протянул неповрежденную руку и взял ту сигарету, что лежала ближе ко мне.

— Спасибо, Эд, – сказал я. – Неприятно говорить это, но я отправлю тебя на виселицу.

— Ты спятил, приятель.

— Эд, ты думаешь об убийстве в Сан-Франциско, – объяснил я. – А я веду речь о Сиэтле. Ты, гостиничный вор, оказался в номере с человеком, который только что умер от пули в голове. Как думаешь, Эд, что скажут по этому поводу присяжные?

Он засмеялся надо мной. Потом со смехом что-то произошло. Его сменила болезненная усмешка.

— Разумеется, – заговорил я, – когда ты решил унаследовать состояние миссис Эшкрафт, подослав к ней убийцу, то первым делом уничтожил письмо ее мужа, где он писал о самоубийстве. Оно сослужило свою службу и больше тебе не пригодится. Как бы тщательно ты его ни прятал, всегда существует возможность, что его кто-то обнаружит и твоей игре придет конец. Глупо было бы рисковать.

Я не могу привлечь тебя к ответу за убийства, организованные тобой в Сан-Франциско, но могу обвинить в убийстве, которого ты не совершал в Сиэтле, – так что справедливость восторжествует. Ты поедешь в Сиэтл, Эд, и там тебя вздернут за самоубийство Эшкрафта.