Книга Хищные создания, страница 33 – Эми Голдсмит

— Те вагоны, которые прицепили позапрошлой ночью… Когда ты там была, не заметила ничего странного?

Я колеблюсь. Вспоминаю ту странную тишину во втором вагоне, то, как изменился ход времени, и этот настойчивый шепот.

«Просто листья шуршали, Ла. Ты же засыпала на ходу».

— Да нет, не особо, – осторожно отвечаю я. – Ну, я, конечно, не ожидала, что там будет полно растений, но, не считая этого, ничего необычного. А что? – уточняю я, хотя, честно говоря, не уверена, что хочу это знать: до нынешнего момента все шло довольно гладко.

Рис какое-то время молчит, потом бросает на меня взгляд – одновременно любопытный и тревожный.

— Этот человек, которого мы видели, в защитном костюме. Ты заметила, что он делал?

Я хмурюсь:

— Ну да, вроде цветы поливал. Что в этом такого?

Рис наклоняется ко мне, и его зеленые глаза впиваются в меня:

— Да, но ты обратила внимание, чем он их поливал? Что было в лейке?

Я смотрю на него, не веря своим ушам, и слегка улыбаюсь:

— Э-э… вода?

Он трясет головой.

— Нет, Ла. И да, я знаю, как это прозвучит, но то, чем он поливал цветы, было чертовски похоже на кровь.

Мы молча глядим друг на друга несколько секунд, и я вспоминаю то, что было час назад. Да, я видела, как кто-то в странном черном защитном костюме поливает цветы, но в руках у него была обыкновенная жестяная лейка, и, если бы в ней была кровь, я бы точно это заметила.

Я смеюсь, скорее от удивления:

— Кровь? Ты ведь шутишь, правда?

Он еще некоторое время неуверенно смотрит на меня, затем качает головой, падает на нижнюю полку, сбрасывает обувь и закидывает руки за голову:

— Ты права. Я не сомневаюсь в том, что видел, но, полагаю, это просто была не кровь.

Я вспоминаю старый разлапистый сарай у дедушки в саду и странные упаковки, которые хранились на полках: вонючие картонные коробки с надписями вроде «Костная мука» или «Рыба, кровь, кости».

— Вот именно, – говорю я. – Скорее всего, просто добавили какое-то удобрение или подкормку, и вода стала странного цвета. Давай откровенно, не так уж часто в поездах встречаются передвижные оранжереи. За ними наверняка нужен особый уход. – Я на мгновение замолкаю. – Ты точно в порядке, Рис? Дело было только в этом?

Он зевает:

— Просто устал, наверное. Еще привыкаю к новому расписанию.

Я делаю глубокий вдох:

— Просто… у меня такое чувство, что между нами какая-то неловкость.

Конечно, этих слов недостаточно, чтобы преодолеть огромную пропасть между ним и мной.

— Ну, это же неизбежно, разве нет? – непринужденным тоном произносит он, глядя вверх. – По крайней мере поначалу. Мы же сто лет не общались.

Я неуютно ерзаю в кресле.

На самом деле мне бы хотелось, чтобы он накричал на меня. Сказал, что я во всем виновата. Что он терпеть меня не может и у него есть на это полное право. Что я ему отвратительна, что ему стыдно находиться рядом со мной. Но он всего этого не сделает. Все его настоящие чувства надежно заперты внутри, словно в каменном саркофаге, и он не позволит мне их увидеть. А мне так много хочется – нужно – ему сказать, но внутри меня словно плотина, не позволяющая словам вырваться наружу. И каждый раз, когда я пытаюсь открыть шлюзы, ничего не получается – либо тишина, либо вот эти жалкие ручейки слов, неспособные напитать иссохший каньон наших отношений. Перед глазами снова и снова встает его лицо, бледное и окровавленное, в свете синих мигалок. Коридор музея, где я прижимаюсь спиной к стене. И я сама, в приемной больницы.