Книга Хищные создания, страница 120 – Эми Голдсмит

Их неразборчивое бормотание выводит из себя, поэтому я иду в туалетную комнату, хватаю один из крошечных стаканов и прижимаю его к стене – как в старых полицейских сериалах, которые любит папа.

Увы, разницы почти никакой, но мне удается уловить несколько слов. Звучат мое имя, имена Гвидиона и Самиры. Кровь приливает к лицу, и я отворачиваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не забарабанить в стену и не потребовать объяснений, почему они обо мне говорят. Но голоса становятся еще тише, почти переходят на шепот, и все мое тело, словно слабыми разрядами тока, пронзает ужас.

Мне уже случалось видеть Риса, когда он говорит таким тоном: добрым и ободряющим одновременно. И я точно знаю, как он сейчас на нее смотрит. Обычно в тех редких ситуациях, когда он так себя ведет, я закатываю глаза, но втайне я это обожаю. Потому что звук этого голоса словно сулит мне все то, чего мне так не хватало, что я искала – и безуспешно – в других местах: утешение, уверенность, обещание, что, может, все сложится и не так, как мне хочется, но точно будет в порядке.

Внезапно передо мной возникает картина: они сидят рядом на его койке, их плечи и бедра соприкасаются. Ее красивые блестящие черные волосы щекочут его лицо, а великолепные льдисто-голубые глаза оттеняются стыдливо опущенными темными ресницами.

Я накрываю голову подушкой.

Глухое бормотание не смолкает, и я вставляю в уши наушники, глубже зарываюсь в подушку и молюсь, чтобы мне не пришлось мучительно прислушиваться к каким-нибудь подозрительным паузам. Также я «случайно» ударяюсь локтем о перегородку и фальшиво кашляю, чтобы напомнить этим двоим, как непристойно близко мы находимся. Но наконец, погрузившись в расслабляющую фоновую музыку, я снова уплываю в сон.

Май прошлого года

Рис звонит мне даже раньше, чем я добираюсь до дома, – точнее, пытается позвонить. Но я чувствую себя просто по-идиотски. Увидев его имя на экране, я тут же сбрасываю вызов. Разве я не доказала, что ничем не лучше всех ужасных бывших Бекетта? Заявилась к парню домой одна, разлеглась у него на кровати – и не то чтобы у меня была веская причина, я даже учебники не взяла.

В итоге Рис присылает мне сообщение. Конечно, с извинениями. Доброжелательными, искренними. Он многословно объясняет, что именно произошло, и просит прощения за то, что могло показаться, будто он пытался воспользоваться моим нестабильным эмоциональным состоянием, – а это последнее, чего он хотел…

Последнее, чего он хотел?

Я не могу читать дальше. Нажимаю «Удалить» и ничего не отвечаю.

А когда Бекетт возвращается, я испытываю небывалое облегчение. Ему не требуется много времени, чтобы понять: что-то не так. Я шокирована тем, как сильно он злится: он расхаживает по комнате и обзывает моих друзей всеми возможными словами. Мне хочется вступиться за них – мысленно я так и делаю, – но я вдруг осознаю, что не хочу его поправлять, не хочу, чтобы он обрушил весь этот гнев на меня. Ведь разве не я, в конце концов, во всем виновата?

Когда он только вернулся, то был страшно рад меня видеть – как возбужденный щенок. В одной руке у него были цветы, в другой – еда навынос из Nando’s. Но когда я во всем признаюсь, он велит мне уйти. В его глазах стоят слезы, он спрашивает, почему он всегда на последнем месте в списке моих приоритетов, почему я учитываю чьи угодно чувства, кроме его.