Книга Пан Станислав. Атаман, страница 86 – Максим Мацель

— Слово в слово?

— А то. Нам чужого не надо.

Советник, не в силах больше выносить эту спокойную, нагло врущую рожу, резко отвернулся и отошел к распахнутому окну. Кулаки чесались так, что он едва сдерживал себя, чтобы не выхватить висящую на стене нагайку и не перетянуть этого старого дурака от головы до самых пят. Вся операция к чертям. Столько дней псу под хвост.

А ведь засаду готовили как по учебнику, с маниакальным тщанием. Место выбирали долго – Червоная слобода, пустующий хутор на отшибе, глушь, где любого пришлого видно за версту, как на ладони. Выехали на хутор загодя, обжились, замаскировались. Репнин самолично дотошно расставлял людей по точкам, самолично вбивал в голову каждому казаку инструкции, как брать заговорщиков без шума и пыли. Двое суток они просидели в вонючей покосившейся хибаре, задыхаясь от пыли и махорки, даже ночью не рискуя высунуться наружу или зажечь лучину, чтобы не дай бог не спугнуть осторожную шпионскую дичь. В том, что французские агенты или здешние заговорщики клюнут на эту наживку с картами Чеботарёва, у Репнина не было ни малейшего сомнения. Он нутром, всем своим опытом чуял: добыча придет. Руки потряхивало от сладкого предвкушения скорой охоты.

И вот наступило долгожданное утро. Рассвет едва брезжил, когда раздался первый условный сигнал дозора. Советник подхватился с лавки, сердце заколотилось в груди, он намертво прильнул к крошечному окошку куреня.

«Едуть. Трое», – возбужденно, едва дыша, прошептал ему в самое ухо Игнат.

Но Репнин и сам уже прекрасно видел тройку всадников. Те двигались осторожно, воровато оглядываясь по сторонам, то и дело придерживая коней и всматриваясь в заброшенные постройки хутора. Самая настоящая шпионская повадка. Репнин до сих пор помнил то упоение, с которым он кивнул Игнату. По его знаку казак резко, по-птичьи, свистнул, и затаившиеся в кустах бойцы в один миг, ловко и без единого выстрела скрутили пришельцев. Когда в хату толкнули жирного, перепуганного грека-торговца и двух его подручных, Репнин едва не запел от восторга. Игнат сразу опознал в толстяке рыночного купчишку. С видом абсолютного триумфатора советник выслушивал жалкое, трусливое блеяние заезжего торгаша. Тот божился всеми святыми, плакал и уверял, будто приехал на хутор исключительно ради того, чтобы искать старинное золото, про которое шепчутся на каждом углу.

Репнин тогда лишь сыто ухмылялся, мысленно потирая руки. Он уже представлял, как по прибытии в Черкасск закроет этого откормленного борова в сыскной подвал, при необходимости сдерет с него шкуру живьем и заставит выложить всю подноготную: на кого работает, чьи приказы выполняет и где прячется Даламбер. Но торопиться не хотелось. Советнику доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие продлевать минуты собственного триумфа. Он обожал наблюдать за агонией пойманных преступников, обожал слушать их нелепые, на ходу сочиненные сказки, которыми они пытались выгородить себя, глубже увязая в капкане. Репнин умел хладнокровно припереть виновного к стенке, по крупицам ломая любое сопротивление, пока человек не ощутит ледяную, абсолютную безвыходность своей ситуации и не смирится с ней. Это была его стихия. Его личная победа.

И из этих сладких победных грез его безжалостно вырвал повторный свист дозора.