Книга Пан Станислав. Атаман, страница 63 – Максим Мацель

— В Черкасске решим, – угрюмо заключил Репнин. – И еще одно: рано ты калмыков со счетов списал. Сам мне только что весь путь возможный Бонапарта расписал. И всё через те земли, что император только что калмыкам отвалил. Француз этот мог и среди них раствориться и карты рисовать. А Чеботарев его вычислил. Вот и убили его калмыки.

По приезде в Черкасск Стас с Репниным сразу заявились к атаману Иловайскому. Дмитрий Иванович их ждал. На его лице читался явный интерес: чем закончился визит к калмыкам и что нового вызнали экспедиторы? Ему и самому не терпелось поделиться новостями от сыскного начальства по поводу убийства в Урюпинской. Внимательно выслушав рассказ, Иловайский пожелал взглянуть на карту.

— Да уж, – протянул атаман, разглядывая пергамент. – Поди разберись, что тут обозначено. Лес из цифр.

— Дмитрий Иванович, – обратился к нему Стас, – у вас ведь имеются подробные карты земель Войска?

— Имеются, конечно.

— Я хотел бы внимательно их изучить. Есть надежда, что участок, помеченный этой «цифирью», совпадет с какой-то территорией на картах Войска.

— У нас не того вида карты и не такие подробные, к тому же большинство безнадежно устарело, – скептически заметил Иловайский. – Но попытаться можно. Ты, пан Станислав, что-то упоминал про математика?

— Говорил. Эту задачку только хорошему математику под силу решить. Тут логика нужна особая.

— Ну, с этим-то как раз я могу пособить.

— У вас есть математик? Здесь, на Дону? – удивился Стас.

— Чай, не в лесу живем, – рассмеялся атаман. – В Черкасске имеется Главное народное училище. Учредили его по указу императрицы еще шесть лет назад, при содействии моего покойного брата Алексея Ивановича. Учителей из самого Петербурга прислали. Среди них есть один германец интересный – Иоганн Миллер, математику преподает. Сколько уж на него жалоб приходило, что отроков своим предметом чересчур изрядно мордует… Я с ним встречался. У него, кроме этой его математики, ничего в жизни и нет. Даже семьи не завел. С утра до ночи книжками умными обложится и строчит свою цифирь. Больше бумаги на экзерциции перевел, чем всё училище на уроки.

— Вот так удача!

— А доверять ему можно? Всё-таки дело тайное, государственное, – усомнился Репнин, привыкший во всем видеть подвох.

— За германца поручусь, – твердо отрезал Иловайский. – Он обрусел давно. Из тех, что больше двадцати лет назад на Волгу по приказу императрицы переехали. Братья его в Гнилушке проживают – это одна из колоний, что за волоком раскиданы. Свой он.

— А что, Дмитрий Иванович, с рапортом от сыскных? – уточнил Репнин.

— Читайте! – Атаман передал советнику стопку бумаг.

— Так… – Репнин опытным взглядом сразу выудил нужный лист. – Вот. «Со слов полового, что за столом прислуживал, третий был роста среднего, ближе к высокому. Широк в плечах. Лет ему было около пятидесяти с гаком. Нос прямой, крупный, усы и короткая борода черные, вполовину седые. Одежда богатая». По одежке – из купцов, а вот повадки, поглядите-ка, армейские! Говор русский, чистый. Ранее никогда его на ярмарке не видали. Приказный после по рядам прошелся, но никого похожего не нашел. – Советник отложил рапорт и посмотрел на Стаса. – Пропал наш купец. Вполне мог быть сам Анжели. А может, сообщник. И тоже, видать, парень что надо: одним махом опытному казаку горло вскрыл и Прохору нашему живот проткнул. И скрылся, точно тень. Да уж… противник у нас изрядный.