Книга Пан Станислав. Атаман, страница 118 – Максим Мацель

— Это как же понимать, шляхтич? – Репнин в упор посмотрел на него. – Хочешь себе свободу риском жизни выторговать?

— Нет. Свобода мне без надобности, если Россию под удар подставят. Я хочу это дело до конца довести. Ради безопасности земли этой. Ради дела, Михайло Иванович.

Советник долго молчал, глядя в окно на бескрайнюю степь.

— Хм… заманчиво. Может сработать. Если я как следует эту задумку генерал-прокурору распишу и в деталях растолкую, он кляузу того старшины Бобрикова в печку кинет. Еще и по голове тому настучит, что дознанию препоны своими наговорами строил. А жене что скажешь? Я и не знаю, где у тебя больше шансов уцелеть – под судом или под французскими ножами. Шпионы церемониться не станут. Видал, как они кровь пускают? И глазом не моргнут.

— Жена поймет. Казачка она у меня. А жизнь моя теперь в твоих руках, советник. Пока карты и описания у тебя будут, мне ничего не грозит.

— Ну, ты еще во мне посомневайся. Я свое дело знаю. Ладно, шляхтич, твоя взяла. Если сработает и ты живым останешься, быть тебе генералом. Хотя ты и так уже почти генерал, сукин ты сын. Хорошо, мне настрой поднял. Дорога впереди длинная, от переживаний и рехнуться недолго, а так хоть план готовить будем. Вот только как нам поизящнее этому самому Бонапарту письмо передать, чтоб без подозрений?

— Так через Костюшку, – вставил Щеглов. – Он как раз из Америки в Европу намылился. И со Станиславом они дружки не разлей вода.

— Не пойдет, – с сомнением ответил Стас. – Костюшка в шпионские игры играть не будет. Для него честь на первом месте.

— Знаем про его честь, – возразил Репнин. – Императора нашего обдурить у него чести хватило. От слова своего, государю данного, он быстро отказался, едва границу пересек. Есть у меня одна задумка. Костюшко и правда не согласится. А вот кое-кто в его окружении вполне может.

— Ты кого имеешь в виду, советник? Надеюсь, не Софию? Этого я тебе не позволю. Ее не втягивай.

— Не тарахти, шляхтич. И без твоего дозволения как-нибудь проживу. Да не поднимай ты сыр-бор раньше времени. Это я к слову. Придумаем канал надежнее.

Карета поднялась на высокий холм, откуда открывался вид на речную пойму.

— Останови, Михайло Иванович. Дай мне с Доном попрощаться.

Стас вышел на каменистый пригорок. Горячий степной ветер сразу ожёг лицо, забивая легкие запахом полыни и сухой земли.

Он долго стоял, всматриваясь в даль. Там, внизу, лениво и мощно катил свои тяжелые воды батюшка Тихий Дон. Солнечные блики резали глаза, превращая искрящуюся гладь реки в сплошное расплавленное серебро. Граница империи, ставшая для него родной. Сердце сжималось от тоски – он уезжал навстречу неизвестности и не знал, вернется ли сюда вообще. Стас медленно опустился на колени прямо в сухую траву, коснулся ладонью горячей донской земли и поклонился реке. Мысленно, без слов, он просил у Дона только одного – защиты для Даши, для будущего ребенка и для всех этих упрямых казаков. Он кожей чувствовал: впереди у них новая, страшная битва за само свое существование, и этот покой на берегах – лишь затишье перед бурей.

Сзади раздался шорох. Игнат, сопровождавший карету верхом, тихо спешился. Казак стоял у коня, держа поводья, и истово, раз за разом крестился на широкую воду. По его заросшим пыльным щекам катились крупные слезы, но он их не замечал.