Книга Загадка Версальского дворца, страница 74 – Адриен Гётц

— Думаете, он может заинтересовать хранителей?

— Вряд ли… Им наплевать на постройки, не говоря уже о садах. Поль Даре уже практически на пенсии, Вокансон наблюдает за всем издалека. Единственный, кто любит с лупой в руке рассматривать подобные вещи, – это Лу Маофэн, наш китаец.

— Не понимаю, как мы могли пропустить этот аукцион!

Вид у Бонларона раздраженный. Произнося «мы», он ничтоже сумняшеся причисляет себя к Вандрию и его семье, очень ловко, как бы невзначай подтверждая таким образом свежеобретенную привязанность к министерскому клану. Если в течение сорока лет изучать жизнь двора, у тебя волей-неволей появятся определенные рефлексы. Встречаться с Пенелопой и Вандрием в кабинете, где все разговоры слышны, он не захотел.

— Я вас уже час жду в салоне Геркулеса, как мы договаривались, торчу тут, туристы принимают меня за смотрителя, я отвечаю на вопросы… Ну что поделать, люблю небольшие импровизированные лекции! Того и гляди начну брать чаевые! Когда-нибудь я вам расскажу историю картин салона Геркулеса… «Элиэзер и Ревекка» Веронезе. Ван дер Кемп заказал дописать по гравюре верхнюю половину этого великолепного произведения, которое Лувр был вынужден вернуть нам. Эта часть была отрезана после конфискаций, произведенных в Версале во время Революции, и формат картины изменился. Но ее необходимо было вернуть в родную большую раму, встроенную здесь в деревянные панели. Таким образом, то, что вы видите, – это наполовину холст двадцатого века, подклеенный к оригиналу. Думаю, такое произведение – единственное в своем роде. Но конечно, мы об этом умалчиваем! Вы оставались до конца торгов? Вы выяснили, кто купил этот письменный стол?

— Молодой человек в черном, – отвечает Вандрий.

— Кто это? На кого работает?

— На Регаладо, деньги у нее есть, – выдвигает свое предположение Пенелопа.

— То, что он из балагана Регаладо, еще не значит, друзья мои, что покупает он для нее. Можете себе представить у нее дома письменный стол, достойный министра финансов? – вопрошает Бонларон.

— Может, она тоже хотела подарить его своему отцу?

— Да он ковбой! Не расстается со своим ковбойским стетсоном! Вандрий, вы представляете его на ранчо, обставленном в стиле «нео-Людовик Шестнадцатый»?

— Мой папа тоже ковбой.

Пенелопа и Вандрий выработали стратегию. Они все взвесили и решили, что Бонларон, несмотря на подозрительное отсутствие пальца, их реальный союзник. И знает он больше, чем говорит…

— По-вашему, китаянку убили, чтобы вас напугать? Кто мог это сделать?

— Конечно, я подозреваю месье Лу и его здешних сообщников.

— Медар?

— Ни в коем случае, уверяю вас!

— Тьерри Гранже?

— Очень приятный молодой человек, – произносит Бонларон с царственным видом.

— Тогда один из ваших прежних врагов, тех, кто хотел обставить Версаль копиями?

— Глупости! Из-за мебели не убивают. Но вот того, кто внес стол, может, и стоит искать среди любителей мебели, вполне это допускаю. По-моему, здесь две истории, совершенно не связанные между собой. Видите, я плохой помощник, сам знаю не больше вашего и даже под пыткой…

— Вы могли бы нам объяснить, например, откуда там взялась гортензия?