Книга Загадка Версальского дворца, страница 125 – Адриен Гётц

— Пусть эксперты решают, в своем ли он уме, – отвечает Пенелопа. – Он выдает массу кровавых подробностей. Ему это нравится.

В это мгновение раздался грохот, оглушительнее прежнего.

— Наверху вылетели стекла. Ты думаешь, здесь безопасно? Стоило бы сразу пойти за Бонлароном в кабинет. Ветер дует со стороны парка. Нам бы оказаться с противоположной стороны…

— Не уверена. Оконные рамы павильона Дюфура очень ветхие, могут вылететь стекла… Лучше укрыться на первом этаже. Или даже ниже…

— Ты имеешь в виду?..

— Под южным партером в Оранжерее. Она и была создана как последнее укрытие. Но придется под проливным дождем спускаться в парк. Ты слышишь, как гремит?

— Через парк мы не пройдем. Помнишь, Гранже посмеялся надо мной насчет подземного хода? Пошли… Вход через запасник отдела скульптуры, внизу. Леона, иди первой, и если дернешься…

Даже самым близким друзьям Пенелопа впоследствии редко рассказывала об этой ночи, и всегда немного отстраненно, словно боялась снова пережить случившееся.

Подземный ход фигурировал на плане, который Вандрий рассматривал вместе с Тьерри Гранже, но им с Пенелопой не пришло в голову его искать, да и времени не хватило. На самом деле специально искать не пришлось. Чрезвычайно гордый собой, Вандрий очень быстро увидел дверь. Спуск по лестнице, встроенной внутри террасы партера, немного успокоил Леону. На выходе из Малой оранжереи последний марш лестницы привел их в саму Оранжерею.

Только застывшие в карауле в своих белых кадках деревья, здесь, в темноте, не шелохнулись в эту ночь. Последние королевские полки, расположившиеся за укреплениями, возведенными для них Мансаром, еще держались.

Неужели Леона предательница? Вот уже несколько дней Вандрий гнал от себя эту мысль, едва она возникала в глубинах сознания, там, где у него копились угрызения совести. Но никто, кроме нее, не мог выкрасть у него этот план, прихватив заодно рубашку. Сделать это она могла до прибытия грузчиков и людей из службы охраны. И только она могла рассказать Делонклю, что у Вандрия есть этот документ.

Делонкль все понял. Он решил предупредить Вандрия о грозящей опасности и о безумии семейства Круамарк. Под стеклянными сводами Гран-Пале он рискнул выложить все начистоту министру финансов, чтобы тот передал сыну. Он настойчиво подчеркивал свои родственные связи с семьей Круамарк, потому что это объясняло, почему племянница была с ним столь откровенна. Чтобы его рассказ точно дошел до Вандрия, он оскорбил министра и его сынка-балбеса, которому министр незамедлительно и позвонил, чтобы сообщить, что из-за него он только что выглядел посмешищем перед министром культуры, который славится злопамятством. Делонкль умел нажать на нужную кнопку. Он только добавил к этой информации потребную дозу язвительной иронии. Чтобы Вандрия предупредили. Чтобы эта фраза была передана ему отцом дословно. Чтобы дать понять, что экстравагантную племянницу Делонкля, ставшую неуправляемой, необходимо прижать к стенке, но не передавать в руки правосудия. Он просто хотел прекратить убийства так, чтобы ему, Делонклю, не могли вменить соучастие в преступной деятельности или недонесение.

Здесь, в Оранжерее, сжимая в руке пистолет, Вандрий понимает, что боится этой высокой спортивной девицы с рыжими растрепанными волосами. У него перед глазами всплывает эпизод из «Трех мушкетеров», та ночь, когда, как писал Александр Дюма, «все кошки серы», – та ночь, когда д’Артаньян, забыв на мгновение Констанцию Бонасье, упал в объятия миледи Винтер. В отрочестве эта ночь любви д’Артаньяна и миледи взволновала Вандрия. Только вот теперь это был уже не роман, и Леона, готовая снова пустить в ход свои чары, пристально смотрела на них с Пенелопой.