Книга Загадка Версальского дворца, страница 117 – Адриен Гётц

Медар рассказывает, как проходят собрания. Есть те, кто остается верен черным одеяниям XVII века, и те, кто почитает дьякона де Пари и чудеса. Его семья принадлежит скорее ко второй группе. Это волнует его с юности, как и история Версаля. Королевскую библиотеку берегут как зеницу ока. Исследователи охотно допускаются туда в благоговейной тишине. Добро не терпит огласки, в шуме добра нет. Некоторые еще помнят, что у них есть в некотором роде кузены в Китае, но большинство успели забыть эту старую историю. Тем более что потомки изгнанников не давали о себе знать. Медар в молодости заинтересовался этой своеобразной легендой.

— Я в то время был совершенно безумным, – вздыхает он. – И я туда поехал.

— Вы поехали в Китай?!

— Это не вяжется с вашим представлением обо мне? Я ведь не всегда был стариканом, который несет всякую чушь.

— Медар, я этого не говорила! И вы тогда встретили Лу?

— Нет, он гораздо моложе. Но я видел его деревню и был приобщен к тайнам наших братьев, живущих далеко от нас.

— Но как Лу, который обязан своим состоянием хунвейбинам, мог скрыть, что его семья принадлежит к этому крошечному кругу китайских янсенистов?

— Он и не скрывал. Этот «узкий» круг остается весьма влиятельным. Это, можно сказать, колыбель самого председателя Мао.

— Вы шутите?

— Это одна из наиболее охраняемых тайн в Китае. Однако те, кто умеет видеть, прекрасно это понимают. Культурная революция, интеллигенция на полевых работах… Не напоминает ли вам все это, естественно в более жестком варианте, наши огороды Пор-Рояля?

— Но в Китае осталось совсем немного католиков…

Янсенизм, в понимании Медара, родился из католицизма, но стал также этикой, философией. После разрыва с Римом это религиозное течение, тайно принесенное на китайскую землю, смогло за два столетия вычеркнуть образ Иисуса Христа. Иезуиты потерпели здесь поражение из-за своей связи с Римом. А Рим отверг янсенистов. Они стали свободны. И на этой далекой земле они молча извлекли урок из фундаментального поражения своих противников-иезуитов.

Медар провел в Китае два года до рождения Эстер. Он многое узнал. И когда начинает об этом говорить, в нем загорается внутренний пламень, делая его неузнаваемым.

— Гениальным ходом Мао было то, что он не придумывал никакой религии. Он изобрел в своей «Красной книжечке» третье поколение янсенизма, взращенное для борьбы. И выиграл. Он подверг гонениям Римскую католическую церковь, и правильно сделал. Мир завтра будет принадлежать правнукам Пор-Рояля.

— Но, Медар, вы же понимаете, что между миллиардером Лу и затворниками семнадцатого века нет ничего общего…

— А вы думаете, было что-то общее между католицизмом старого Людовика Четырнадцатого в Версальской капелле и верой христиан времен святого Августина? Или католицизмом императора Константина и католицизмом арского кюре?^[343] Реальность изменилась с течением времени, а слово Божье в католицизме осталось все тем же. И католиков это не смущает!

— Католическая церковь придерживается иного мнения. Ее сила в том, что она выстояла в веках.

— Мы много ездили по Китаю. Вы увидите, что двадцать первый век, который наступит после двухтысячного года, будет временем нашего возвращения. Две тысячи девятый год, год трехсотлетия Пор-Рояля, станет началом нашего подлинного мирового владычества.