Книга Моя Академия 1, страница 6 – Евгений Син, Валерий Листратов

Зацепиться не за что. Лампы на потолке и стенах освещают светлые стены. Единственное, что не совсем обычно — полное отсутствие окон.

— Это хорошо, — констатирует безопасник. — Меня зовут Козьма Ефремович.

Вот интересно, он специально себе такое имя придумал, чтобы мне было сложнее произносить? Наверняка в этом есть определённый смысл.

— Я понял, — прокашливаюсь и медленно киваю.

Горло дерет. Во рту сухо. Каждый глубокий вдох отдается несильной, но знакомой болью в груди. Стараюсь следить за дыханием и не делать резких движений.

— Молодой человек, у меня к вам несколько вопросов, — объявляет Козьма и как-то слишком пристально всматривается в моё лицо. — Я постараюсь вас особо не утруждать.

Тоже смотрю на безопасника. Коротко стриженные седые волосы, широкие брови, крупные черты лица и пышные такие же седые усы. Шею и торс обтягивает черный форменный китель. Для полной экипировки не хватает только фуражки. Салатово-зеленый халат сильно смягчает первое впечатление. Наверняка так и задумано.

Безопасник ждёт моей реакции и чуть отодвигает стул поближе к стене.

Снова медленно киваю.

— Вы помните, что происходило в поезде? Куда вы ехали?

Отрицательно мотаю головой. Тяжело сглатываю.

— Кто вы? — продолжает спрашивать Козьма.

— Да, я… Кажется, Ларион Орлов, виконт, — слова вырываются чуть быстрее, чем я успеваю их хорошенько обдумать.

Безопасник тут же хватается за мою оговорку.

— Может быть, вы не до конца уверены? — без давления спрашивает мужик.

Я действительно не уверен.

— Всё так странно, — хриплю.

А еще непривычно и зыбко, но постепенно картинки в голове обрастают подробностями.

— Немудрено, — хмыкает Козьма и быстро записывает в блокнот несколько строчек. — Попасть под прорыв инферно не каждому дано, а выжить во время него — тем более.

— А вы сами-то кто? — уточняю.

— Ой, я совсем забыл представиться, — с выражением доброго дядюшки говорит безопасник. — Следователь по особым поручениям Сыскного Приказа.

Ага. Так я и поверил в эту наигранную забывчивость, как же. Да и в доброту особо не верю. Все эти приемы на подростка должны действовать замечательно. Как же: сам Государев человек, надежа и опора, к тому же очень мне сопереживает. Только не в моем случае. Мне этот человек не нравится.

— Козьма Ефремович Кольцов, — с удовольствием повторяет своё имя мужик.

Ситуация все еще веселит меня, но только отчасти. Самочувствие не способствует безудержному веселью. На низкой тумбочке рядом с кроватью стоят разноцветные колбы, кидаю на них быстрый взгляд. Пить хочется, но не настолько, чтобы пробовать неизвестные цветные химикаты.

— Вы уж простите, молодой человек, мою назойливость, но что конкретно вы помните из происшествия? — почти без перехода спрашивает безопасник. — Удивительно, что вы выжили, — повторяет во второй раз.

Помню свои тонкие пальцы в поезде, челку на глазах, носки-гольфы и рыжий чемодан. Раздолбанный вагон. Мертвого дядьку на соседней лежанке с лужей крови на полу. Память ловит ниточку воспоминаний и нанизывает на неё бусины. Дядька. Старый слуга — он ходил за мной с детства, следил. Теперь картинка складывается в отчетливое воспоминание, а сердце сжимается. Жаль мужика.

Пытаюсь пожать плечами, лёжа на больничной койке. У меня это даже получается. По крайней мере, безопасник точно считывает это едва уловимое движение.