Книга Моя Академия 3, страница 37 – Евгений Син, Валерий Листратов

— Верно, — устало моргает мужик. — Он отдал своё тело и разум в пользование, чтобы донести весть до своих соратников. Я так понимаю, весть он донёс?

— О чём? О том, что его убили? — переспрашиваю. — Донёс. Но вы же не Козьма Ефремович Кольцов, он выглядит по-другому. Я видел фотографии.

— В тот момент, когда Кольцов умирал, он уже не был похож сам на себя, — рассказывает следак. — Пришлось собирать из того, что оставалось понятным. Получилось близко к человеческой форме.

— Настоящего Кольцова больше нет? — спрашиваю.

— Почему же, — устало моргает следователь. — Сейчас он тоже здесь. Правда, ему после выполнения миссии, совершенно неинтересны дела живых. Телу умереть не даю. Получается, он застыл на грани жизни и смерти.

— Много вас таких в нашем мире? — задаю вопрос.

Мужик сидит в кресле из последних сил. Его пальцы непроизвольно сжимаются.

— Сомневаюсь, что здесь есть хоть один… здесь сошлось слишком много разных случайностей… — прерывисто отвечает следак. — Мне повезло и вашему Козьме повезло… хотя, подожди, он всё-таки хочет что-то тебе сказать…

Лицо мужика едва заметно меняется. Пробегает едва заметная тень.

— Парень! — тон голоса меняется, вырывается сдавленный хрип. — Меня убили, потому что я начал копать причины прорыва. Прорыв в поезде… — мужик подслеповато щурится. — Не знаю, кто ты, но передай в сыскной приказ: прорывы рукотворные! Прорывы научились создавать, поэтому меня убили. В один из рукотворных прорывов попал… — пауза. — Поезд…

— Кому передать? — удивляюсь.

— Поезд, — продолжает говорить Кольцов, будто не слышит меня.

— Кому передать? — ещё раз спрашиваю, на этот раз громче

— Поезд попал в рукотворный прорыв! — повторяет Козьма. — Поезд ноль-три из Светлогорска… Это важно! Парень, передай в сыскной приказ!

Козьма Ефремович повторяет одни и те же слова. Глаза пустые, пальцы сжаты.

— Так, чего передать-то? — не понимаю. — Скажите еще раз, что передать?

— Да всё, он не слышит тебя, — говорит лже-Кольцов.

Теперь различить их не составляет труда. У того, кто поглотил личность настоящего следака голос спокойный, скорее, умиротворенный. Только на слух, как наждачная бумага. Второй голос придушенный, сдавленный.

— Что теперь делать? — спрашиваю.

— А, ничего, тело доживает последние часы, — объясняет мужик. — Я не могу вызывать Кольцова по своему желанию. Что бы он тебе ни сказал — это лично твоя история. Я к ней вообще отношения не имею.

Ариадна сидит рядом с умирающим телом и никак не реагирует на изменения.

— Так, понятно, — задумываюсь. — Может быть, имеет смысл позвать других следователей?

— Нет, смысла в этом не нет, — неглубоко вздыхает мужик. — Если ты их сейчас вызовешь, я не достигну своих целей. Ариадна не достигнет своих. Мы просто умрём.

Девушка смотрит на меня стеклянным взглядом и почти сразу отводит глаза.

— Почему вы так считаете? Возможно, они помогут телу? — предполагаю.

— Нет, телу уже не помочь. Оно почти мертво, — голос мужика садится. — Существует только за счёт моих сил. В разум Кольцова они тоже не проникнут — я не дам. Следаки слабее меня в этой дисциплине. Я получил доступ к воспоминаниям господина Кольцова, но помочь следствию не смогу.

— Потому что не хотите? — высказываю догадку.

— И это тоже, — соглашается мужик. — Да и не могу. Представь, что ты находишься в пустыне, и от оазиса с водой тебя отделяет один шаг, а тебе говорят: «Нет, нет, нет. Давай-ка ты ещё пожаришься на солнце месяц, год, два, сколько-нибудь, а потом мы тебя напоим». Хорошая аналогия?