Книга Идеальный мир для Химеролога 4, страница 98 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Знаешь, Вик… Я, наверное, не смогу это раздать. Ну, представь: хожу я по детским площадкам и предлагаю детям конфетки. Меня же полиция повяжет через пять минут! Или родители побьют. Это странно выглядит.

Она задумалась, покусывая губу. А потом её лицо просветлело.

— Слушай! А у меня есть идея. Могу я хомяков использовать?

Виктор удивлённо поднял бровь, а потом расплылся в улыбке.

— Конечно, можешь. Они справятся.

— О'кей, типа, — кивнула Валерия, забирая пакет. — Нарядим их в костюмы пасхальных кроликов или что-то такое… Дети любят зверушек. Хомячки принесли угощение — это мило.

Она уже подошла к двери, но вдруг остановилась и с сомнением посмотрела на Виктора.

— Ладно. Надеюсь, у детей ничего не выпадет. Ну, волосы там, или хвост не вырастет…

Виктор помолчал, глядя в потолок.

— Я тоже.

Валерия замерла.

— Что⁈

— Ничего, — он невинно улыбнулся и вернулся к своим колбам. — Иди, работай. Хомяки ждут.

Валерия постояла ещё секунду, пытаясь понять, шутит он или нет, махнула рукой и вышла из лаборатории.

Виктор проводил её взглядом.

— Действительно, — пробормотал он себе под нос, добавляя в пробирку каплю светящейся жидкости. — Надеюсь, не вырастет. Хотя… хвост — это ведь тоже полезный придаток. Баланс, опять же…

* * *

Городская больница № 4

Отделение педиатрии

Мария крепче сжала маленькую ладошку сына. Пашка шёл тяжело, шаркал ногами, и каждый его вдох отзывался в её сердце тупой болью. Хрипы. Опять эти проклятые хрипы.

— Мам, я пить хочу, — тихо прошептал он.

Она остановилась. В кармане сиротливо звякнула мелочь — последние деньги до получки, которые она берегла на лекарства. Но отказать сыну, глядя в его бледное, измождённое лицо, она не могла.

— Сейчас, Паша. Вон ларёк. Посиди тут, на лавочке, я быстро.

Она усадила его на обшарпанную скамейку. Мальчик тут же ссутулился, втянул голову в плечи, прячась от ветра в старенькую курточку.

Мария отошла всего на пару метров, к киоску. Пока считала монеты, пока продавщица лениво доставала бутылку самой дешёвой воды, прошло минуты три, не больше.

Когда она вернулась, Пашка сидел так же смирно. Только… что-то изменилось. Он больше не дрожал. И смотрел не в асфальт, а куда-то в небо, и на губах у него играла странная мечтательная улыбка.

— Держи, — она протянула воду.

Он сделал несколько глотков.

— Спасибо, мам. Пошли? Нам же очередь занимать.

Они двинулись дальше, к серым корпусам муниципальной больницы.

Очередь в регистратуру тянулась, казалось, до самого горизонта. Здесь пахло хлоркой, потом и безнадёгой. Люди сидели на жёстких стульях, стояли вдоль стен, кашляли, чихали и тихо ругались.

Мария усадила сына в уголок и прислонилась к стене.

«За что? — билась в голове привычная горькая мысль. — Ну почему так? Почему у одних есть всё, а у других — только болезни?»

Она видела, как живут аристократы. Видела их детей — румяных, сильных, пышущих здоровьем. У них были личные целители, лучшие клиники, артефакты, поддерживающие иммунитет. Если у графского сынка заболит пальчик, к нему тут же примчится консилиум из магистров.

А у Пашки — врождённый иммунодефицит, порок лёгких и целый букет хронических болячек. И всё, на что он может рассчитывать — это бесплатный приём раз в два месяца у замученного врача, которому плевать на результат.