Книга Идеальный мир для Химеролога 15, страница 98 – Олег Сапфир, Марк Альтергот

— Всё, отбой, — выдохнул я, убирая руки от его груди и посылая в костный мозг команду на обратный откат.

Оборотень всхрапнул и обмяк. Глаза закатились, шерсть начала втягиваться в луковицы, отдавая белок обратно в резерв. Вслед за ней пошёл скелет: размягчился, сократился до человеческих размеров, снова набрал твёрдость. Морда ушла последней, открыв лицо молодого офицера.

Через полминуты на топчане лежал голый по пояс парень в шортах с лопнувшими швами. Потный, с тяжёлым дыханием. Я ещё раз проверил сердце: пульс уже снижался до шестидесяти. Для того, что с ним только что проделали, состояние замечательное.

Отступил к табурету и упёрся поясницей в стену. Спину выпрямил с некоторым трудом. Пальцы тряслись так, что я с интересом на них посмотрел. Каналы перегружены, резерв просел резко. После этого получаса даже рабочий день с тридцатью одним пациентом казалась вполне посильным досугом.

Но повторная проверка сбоев не показала. Ради такого результата можно и с мокрой спиной постоять.

Прогнал тепло по предплечьям, сжал кулаки и разжал. Дрожь понемногу отпускала. Тут в дверь постучали: сначала осторожно, потом настойчивее.

— Заходите, — крикнул я, приглаживая взъерошенные волосы.

Засов повернулся на пол-оборота. Грызлов потянул створку на себя, и они с Грановским почти одновременно сунулись в бокс.

На пороге пришлось остановиться: оба смотрели на топчан. Сын сидел, прислонив затылок к плите, и дремал. Грудь поднималась ровно. Голые руки, голые ноги, обычная человеческая голова. После того, кого они оставили здесь полчаса назад, перемена вышла заметная. Грановский посмотрел на меня, опять на пациента:

— Неужели… всё? Он уже не волосатый, ни когтей, ни клыков, ничего вообще? Неужели этой дряни в нём больше нет и он действительно вылечился⁈

— Конечно, вылечился, — ответил я. — Ты же не для того меня через полгорода под дождём гнал, чтобы я тут руками разводил, верно? Кстати, чего гадать на кофейной гуще — сейчас у него самого и спросим.

Подошёл к топчану и щёлкнул парня по носу, добавив бодрящий импульс в кору мозга. Осмотр закончен, пора просыпаться.

Грызлов-младший подскочил, скрючил пальцы перед грудью и подался к нам с открытым ртом:

— Р-р-рав! Ар-р-рх! Гр-рав!

Грановский приподнял трость. Генерал отступил к косяку, а сын продолжал рычать, мотать головой и щёлкать зубами. Работал старательно; похоже, полагал, что всё ещё располагает прежними габаритами.

Ладно, сейчас объясним без слов.

У рукомойника висело небольшое зеркало в металлической рамке. Снял его с крепления и поднёс к пациенту:

— Взгляни.

На середине очередного рыка он увидел отражение и осёкся.

Мокрое лицо, разинутый рот, ровные человеческие зубы. Для устрашения противника этого явно маловато, особенно когда противник только что видел тебя трёхметровым.

Он потрогал щёки, провёл пальцем по резцам. Потом растерянно спросил у меня:

— Ой… А чего я?..

— Ага, некрасиво получилось, да? — кивнул я, возвращая зеркало на крепление. — Всегда так неловко выходит, когда звериные инстинкты по инерции ещё остались в подкорке, а внушительной мохнатой формы уже нет. Сидишь такой, гавкаешь на людей, а с виду обычный мужик в рваных шортах. Не переживай, это остаточное эхо от гормональной бури, через пару минут адреналин перегорит, и в голове прояснится окончательно.