Книга Гром Раскатного. Том 4, страница 121 – Григорий Володин, Дмитрий Лим

Однако, с другой стороны, ее уход в монастырь означал только одно — изоляцию. Это очень сильно разгрузило меня в плане забот. Бабушка будет под присмотром бога… кхм. Будет под присмотром других монахинь, а также, там я явно поставлю пару гвардейцев. Меньше беспокойства, в целом.

Так что, ее решение казалось мне полезным. Меньше запар о том, что Прасковья, с её простодушной легкомысленностью, совершит очередной шаг, угрожающий семье.

И все же, чтобы принять окончательное решение, я тщательно все взвесил. Выждал короткую паузу, а затем кивнул.

— Хорошо, бабуля. Я принимаю твое решение, — она аж расцвела в секунду от моих слов. — Монастырь так монастырь. Но за тобой будут присматривать гвардейцы.

* * *

Катя проснулась ближе к вечеру. Состояние было удовлетворительным, но горячий шоколад быстро поставил ее на ноги. Через полчаса после ее пробуждения я пригласил ее в ресторан «Невские Берега», в котором очень вкусно кормили, и в целом атмосфера была более чем приятной.

Но я все равно решил подлечить ее перед выходом. Убрал уж совсем мелкие очаги Чумного тока, которые проросли бы, дай бог, тьфу ты… не дай Великая Электрожаба, через часов шесть, а то и больше.

В ресторан нас повезли мои гвардейцы. Только не на своем боевом фургоне-американце, а на бабушкином минивэне — Майбахе.

Внутри, перед тем как посадить Распутину, пришлось немного пройтись с мусорным мешком. Тут тоже были вещи Слютникова, которые вместе с мешком улетели в печь.

Ресторан, в который мы приехали, славился европейской кухней на любой вкус и лад. Здесь был антураж какой-нибудь Венеции, причудливые формы у официантов и дивная музыка.

Тут я ее любил, на самом деле. Она очень сильно отличалась от той, которую исполняли школьники в музыкалке, да и некоторые известные хоровые оркестры тоже — тихонько сидели в сторонке и отдыхали по сравнению с местными музыкантами.

Мы сели за заранее забронированный столик, заказали легкие закуски и безалкогольное вино. Я, так сказать, решил поддержать Распутину в том, что ей хоть и хочется, но пока еще нельзя пить тоже вино.

Первым делом, как только мы приступили к брускетте с лососем, я обратил внимание на звонкий голос через один столик. Он был таким знакомым, что ли. Одной очень известной мадам.

— И здесь мы встретились, — задумчиво произнес я. — И опять в премии.

— Ты о чем, Гоша? — озадачилась Катя. — Ты кого-то знакомого увидел?

— Знакомую, — добавил я. — Не очень приятную.

Баронесса Фиткина была в своем репертуаре. Она, как всегда, громко возмущалась, и в этот раз она отчитывала официанта за недосоленное блюдо. Ее громкий, звонкий голос, как в целом, и сама ее личность привлекали внимание всех окружающих столиков, но, судя по тому, как она нагло ухмылялась в лицо официанту, ей это нисколько не смущало.

— Я отлучусь. На пару секунд, — я подмигнул Кате, отложил столовые приборы, вытер губы и встал. После, подошел к ее столику и встал в метре от баронессы. Так сказать, на безопасном расстоянии.

— Здравствуйте, баронесса, — сказал я, «подчеркивая» уважение к слову «баронесса». — Я подошел засвидетельствовать свое почтение вам. У вас что-то случилось?

Фиткина замерла на полуслове, открыв рот. На миг ее взгляд затуманился, словно она что-то вспоминала. А ведь было что. Хех.