Книга Система Распутина. Том 1, страница 111 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Гости разворачивались вслед его словам — и колонка, сама того не ведая, вела их туда же, куда двигался я: к Михалычу. Спасибо, коллега. Лучшего конферанса мне сегодня никто бы не устроил.

«Этот зал однажды уже лишил меня звука — с сорока бабушками, барной ложкой и моим непевческим голосом. Тогда я спасал тот юбилей посудой. Сегодня у меня в рукаве козырь посильнее посуды: подпись заказчика под строчкой, которую я сам вписал ниже итога. А бас у этого заказчика доберётся до крайних столов своим ходом, без всякого усилителя».

У стола жениха я развернулся к залу и выбросил руку вверх, призывая ближних гостей к тишине.

— Михаил Васильевич, — я дождался, пока стихнут вилки. — В четверг вы вызвались спеть на этой свадьбе. Я вписал, вы подписали. Внук слушает, сват ждёт, весь город сидит у экранов в ожидании вашего первого концерта!

Михалыч сидел с бокалом на полпути ко рту и глядел на меня так, будто я собрался запустить салют под ресторанной люстрой.

— Распутин… — он отставил бокал и поскрёб ногтем скатерть. — Ты эту строчку всё-таки до зала донёс?

— За двадцать тысяч я её до последнего стола донесу, — я отступил на шаг, оставляя его на виду у обеих семей. — Дамы и господа, в договоре на этот вечер есть особая опция! Пункт ниже итога: «Михаил Васильевич поёт»! Песню выбирает дед жениха, хор веду я, а приговор — за профессором!

— Судить буду по всей строгости, — отец Кати поправил очки и приосанился, как перед защитой диссертации. — У меня, Михаил Васильевич, даже кандидаты наук пересдают.

Люди Михалыча уже тянули шеи к хозяину. Эдик остался у сцены с микрофоном в опущенной руке.

— Михаил Васильевич поёт, дамы и господа! — я вышел в проход и повторил громче, чтобы услышали дальние гости. — Хор собираю я, профессор оценивает!

Михалыч крякнул, грузно оторвался от стула, одёрнул пиджак на животе и нацелил на меня палец:

— «Голубой вагон». Знаешь такую?

— Её весь город знает, Михаил Васильевич. Начинайте — хор за мной.

Он вдохнул так, что затрещал пиджак, и завёл басом, на весь зал, без всякого микрофона:

— Медле-е-енно минуты уплывают вдаль…

У дверей два его охранника издали звук, похожий на кашель в рукав, и уткнулись в паркет — точь-в-точь как в кабинете в четверг, когда Михалыч подписывал смету.

Люди Михалыча грянули за хозяином первыми — густо, басовито. Армен отсалютовал бокалом, и его люди вступили вторыми. Родня невесты робела первый куплет. Тогда я двинулся по проходу между лагерями и махнул ей широко, как машут хору на вступление, — профессор, ваши! — и на «скатертью, скатертью» доценты уже пели в один голос с братвой, а кафедральный бородач зажмурился от наслаждения. Моя «Аура» добивала метров на десять, не дальше, поэтому к дальним столам я отправился сам и вылавливал там гостей по одному, пока не запел последний стол у окна. Костя писал всё это, стоя на стуле у стены.

— Глеб репост кинул! — он замахал мне со стула, камеру при этом держа крепко. — На втором куплете! Видал, как поползло⁈

Охват эфира: 1 500 зрителей.

«Полторы тысячи человек слушают, как Михалыч выводит „Голубой вагон“. Майор просил шум — пиши, родная, шум пошёл. Правда, пока этот шум гудит басом и платит по смете».

— Сюда, к пульту! — управляющий тем временем приволок из подсобки техника, заспанного парня в синем халате, и подвёл к усилителю. — Ну-ка, что там у него стряслось? Гости уже без него весь зал озвучили!