Книга Диверсант. Том 5, страница 44 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

И тут Фрол подал новый сигнал: дорога свободна. Позже он сказал, что показавшаяся вдали подвода прошла мимо, в сторону города. Если возница и слышал выстрелы, останавливаться он не стал.

Я перевёл дух и подошёл к грузовику. Двигатель работал ровно, без перебоев. Я заглянул в кузов — под брезентом стояли ящики, аккуратно уложенные и перевязанные. Всё было на месте.

— Гена, проверь двигатель и груз. Семён, к кабине.

Сидоров быстро проверил, не досталось ли машине при стрельбе. Я нашёл в кабине накладную и сверил её с надписями на ближайших ящиках. Детали и ремонтное оборудование — груз для двора Лютце. Вскрывать упаковки здесь не стали.

— Машина цела, — сказал Гена.

Документы давали нам шанс на въезд. Только шанс, а не обещание, что часовой закроет глаза на незнакомые лица.

Фрол подошёл к грузовику со своим вещмешком. Он молча развязал его и начал перекладывать содержимое — тол, детонационный шнур, взрыватели — в ящик, который стоял отдельно, у заднего борта. Этот ящик был помечен как «инструмент», и я надеялся, что при въезде до него не доберутся. Потом я занялся пленными.

Унтер и водитель были разведены по разным углам хозяйственной постройки. Унтер — с кляпом, со связанными руками. Водитель — без кляпа, но Семён держал его за шиворот.

— Что везёте? — спросил я унтера по-немецки, вытащив кляп.

Тот смотрел на меня с ненавистью, но ответил. Он сказал, что везёт детали и оборудование для ремонтного двора обер-лейтенанта Лютце. Что приёмку подпишет писарь или сам Лютце. Что грузовик остановят у навеса, не у ворот, потому что там разгружают.

Я повернулся к водителю.

— То же самое. Куда ставят машину? Кто встречает? Что говорят на въезде?

Водитель, который был штатским механиком, мобилизованным на военную службу, отвечал охотнее. Он сказал, что на въезде сверяют номер машины и накладную, что писарь может потребовать вскрыть один ящик для проверки, что машину обычно ставят кабиной к задним воротам, чтобы потом было легче выезжать.

Я сопоставил ответы. Место разгрузки, люди на приёмке — всё сходилось.

— Кто ещё знает, что вы выехали? Кому доложили? Когда вас ждут обратно?

Унтер ответил: выезд был согласован с писарем двора, возвращение ожидали в течение трёх часов. Водитель подтвердил: он должен был вернуться до полудня, потому что после полудня Лютце уезжал на инспекцию.

Значит, к полудню, а может, и раньше, на ремонтном дворе начнут спрашивать, где машина. Если грузовик к тому времени не вернётся, на поиски могут послать людей…

Я начал перебирать варианты.

Оставить обоих здесь, связанными? Они освободятся — может, через час, может, через два, но освободятся и побегут к ближайшему посту.

Убить их?

Их всё равно найдут… вопрос времени. Но заговорить они уже не смогут.

Увести с собой?

«Нет, это вообще бред. Хватило мне уже пленных… надолго хватило».

— Миша, — позвал я Тарасова. Он стоял у входа в постройку, скрестив руки. — Этих убить. Спрятать.

Тарасов коротко кивнул, подошёл к унтеру, вытащил нож. Потом к водителю.

Через минуту всё было кончено. Я стоял и смотрел на два тела. Водитель ответил на всё, что я спросил, и наверняка ждал, что этим купит себе жизнь. Я ничего ему не обещал. Только от этой мысли легче не становилось.

Приказ отдал я. Не Миша, не война сама по себе — я. Времени разбираться с этим сейчас не было, а вот память, сволочь, никуда не денется.