Книга Диверсант. Том 5, страница 112 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Открыли нам после повторного стука. В щели дверного проёма показалось лицо, но разглядеть его я так и не смог.

— Стас, — Тарасов положил мне руку на плечо. — Есть момент…

— Потом, — отрезал я, и тут же заговорил Шестаков:

— Это я. Со своими.

Дверь открылась шире. Антося я оставил у входа — смотреть за улицей. Мы вошли в тёмный коридор, заваленный коробками и непонятным мусором. В конце, в крошечной комнатке без окон, горела керосиновая лампа.

Человек, открывший нам, провёл нас туда и сел за стол. Только теперь я смог его рассмотреть. На вид ему было лет сорок пять, не больше. Худой, сутулый, в очках с треснувшим стеклом. Поношенная, но чистая рубашка, жилетка. Руки лежали на столе, пальцы нервно комкали тряпку.

Это и был Николай Зорин, как я понял. Значит, Лютце не обманул.

И тут я увидел Климова. Чёрт бы побрал этого Климова! Он увязался за нами и даже обогнал — видно, ушёл раньше нас короткой дорогой. И слово Платона для него, выходит, ничего не значило.

Это меня очень сильно напрягло…

В общем, этот Вендиго стоял в углу, демонстративно положив руку на карабин, и смотрел на Зорина так, словно тот уже покойник.

Зорин бросил на Климова затравленный взгляд и тут же опустил глаза.

— Он не будет говорить, — Платон с досадой посмотрел на Климова. — Стас, он боится.

— Я бы тоже боялся, — хмыкнул Тарасов.

Я посмотрел на Климова.

— Какого чёрта он тут делает⁈

— Да какая разница⁈ — возмутился тот.

— Выйди отсюда, — велел Платон. — Как ты вообще…

Дальше была словесная перепалка, после которой Климов вышел, хлопнув дверью. Тарасов встал у порога, и в комнатушке стало тише.

Я присел на край стола, чтобы оказаться на одном уровне с Зориным.

— Николай, — начал я спокойно. — Меня зовут Стас. Я не собираюсь делать тебе плохо. Нам нужна информация. Только та, которую ты знаешь сам.

Зорин поднял на меня глаза. Он был из тех, кого война заставила работать на врага не от жадности, а от безысходности. Бывший конторский работник, умевший считать и, видимо, говорить по-немецки, он оказался нужным человеком в нужном месте. Оккупанты взяли его помощником в хозяйственную кассу.

— Что вы хотите знать? — голос его дрожал.

— Ты видишь поступления и сопровождающих на своём участке?

— Да. Я считаю приход и расход по хозяйственному отделу.

— Ты знаешь, где сейчас деньги?

Зорин замялся. Он явно боялся, что, если расскажет слишком много, его прирежут свои же, а если мало — прирежем мы.

— Я знаю только свой участок, — торопливо заговорил он. — Про комендатуру целиком ничего не обещаю. Я туда не вхожу, я только принимаю бумаги у сопровождающего.

— А чего ты хочешь сам? — спросил я.

Зорин опустил голову.

— У меня мать, — произнёс он, и голос его сорвался. — Она очень больна. Я работаю на них, чтобы её не тронули. Если меня возьмут, её заберут через меня. Мне не нужны деньги себе. Мне нужно, чтобы мать была в безопасности.

— Мать? — я посмотрел на Платона.

— Слегла она, — подтвердил Шестаков. — Совсем плоха.

— Николай, послушай меня внимательно, — я наклонился к нему. — Наша цель — немецкие деньги. Те, что лежат в кассе или едут в сумке. Деньги, которые уже выданы рабочим, мы не тронем. Мы не грабим своих. Мы заберём у оккупантов.

Зорин посмотрел на меня с недоверием, но я видел, что ему хочется верить.