Книга Диверсант. Том 3, страница 80 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Она кивнула. Один раз, коротко.

И тут из ельника, снизу, от кочек, вынырнул Чук.

Босой, мокрый по грудь, с ободранными щиколотками. Отдышался ровно два вдоха и начал не с себя — с чужих слов, как учили:

— Дядька Гена велел слово в слово. — Пацан набрал воздуха, будто нырять собрался. — «Связной вышел не в полдень, а раньше. Старик передал: наш эшелон подан на сутки раньше. Сегодня в ночь. Жерди, лодки, собаки — тот самый. Номер и позывные отдаст у переезда, как стемнеет. Я от ямы не ухожу, жду ответа».

На гряде никто не шевельнулся.

— Повтори, — сказал я.

Чук повторил. Слово в слово, как Архип под будкой.

Значит, не ослышался.

Я стоял и считал. Не потому, что не понял, а потому, что считать было легче, чем принимать.

Фрол укладывается в две минуты на кочке и в пять — на щебне. Жерди на мочажинах ещё не положены. Имущество не снесено в схрон. Отход — двадцать восемь минут, а не двенадцать; двенадцать я объявил только что, и пока они существовали только у меня в голове.

А если их болотное хозяйство едет на сутки раньше — значит, и в болото они могут полезть на сутки раньше. Значит, у базы отняли не ночь. Сутки.

И восемь человек — пятеро взрослых, трое детей — сегодня ночью будут спать в городе. В трёх улицах от депо.

Ганна ничего не сказала. Просто подняла два пальца.

Двое суток до Замошья. Хоть режь.

Даша на меня не смотрела. Она смотрела в сторону острова.

— Значит, сегодня, — сказал Тарасов. Тихо сказал, без торжества, и от этого стало хуже, чем если бы он заорал.

Вчера у родника я загибал пальцы и называл пять причин, по которым мы никуда не идём. Пятая была про то, что нужный эшелон может не прийти в наше окно.

Про то, что он придёт раньше, чем мы будем способны по нему ударить, я не подумал.

А про семьи я в список не вписал. Не потому, что забыл. Потому что это была не причина отменить, а условие, без которого операции просто нет. Вот оно и оказалось первым, с чем придётся разбираться.

Восемь душ в городе. Трое в дальней землянке. Один капсюль, и второго не будет.

А до темна оставалось часа полтора…

Имущество таскали без остановки. До темноты оставалось полтора часа.

Я стоял у схрона на гряде и смотрел, как они работают. Паники не было. Строя и общего сбора тоже — каждый знал своё место, и это была единственная хорошая новость за день.

Зыков гонял их по одной ему видимой схеме: двое несли ящик, третий тащил мешки, четвёртый увязывал ремни. Люди двигались молча, не тратя сил даже на ругань, хотя по лицам я видел, как старшина их достал.

Говорили мы на ходу — стоять было некогда. Я шёл рядом с Зыковым и Ганной и вслух перебирал то, что уже сосчитал.

— Пять причин отмены. По порядку. Груз: жерди, лодки, собаки. Только старик его назвал, а я ещё не видел. Значит, пока не факт. Проверю сам, у горловины. Связной вышел: Гена лежит в яме под гривой и ждёт ответа. Тревоги нет ни здесь, ни на станции. Эшелон пришёл внутри окна: вторая ночь из трёх. Раньше срока — но не позже. Гражданские на платформах — проверю на месте.

Я остановился и посмотрел на Ганну.

— Ни одна из пяти не сработала. Отменять пока не из-за чего. — Помолчал. — Только причин теперь шесть. Шестая: пока семьи в городе, трубку в дежурке никто не снимает.

Вчера у родника я загибал пальцы и семьи в тот список не вписал. Считал их не причиной отмены, а условием, без которого операции просто нет. Условие и стало задачей номер один.