Книга Диверсант. Том 3, страница 59 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Тельмана, семнадцать.

— Бабку как звали?

— Ядвига.

— Кот был?

Я промолчал на секунду дольше, чем надо.

— Мурзик, — сказал я. — Рыжий.

И меня повело. Не от болезни — от слова. Перрон, гарь, расплетённая косичка и «поклянись, что вернёшься за ним». Кот сейчас спал на болотном острове, у Петькиной телогрейки, за много вёрст отсюда. Из всего, что я людям обещал, это оказалось единственным, что я пока сдержал.

— За что Фёдор соседу при всех пинка дал? — спросил Богатырёв.

— За дрова. Тот их со двора таскал.

Старик коротко выдохнул через нос — будто что-то у себя внутри закрыл.

А меня скрутило кашлем. Не вовремя, зато честно: я согнулся, зажал рот кулаком, переждал. Потом разжал ладонь и посмотрел на неё раньше, чем сообразил, что делаю это при чужом.

Чисто.

Сегодня чисто. Даша была права: это не значит ничего.

— Значит, не врёшь, — сказал он наконец. — Это хорошо. Те, кто врёт, обычно начинают умничать. А ты признал, что не знаешь.

— Теперь я, — сказал я.

Он поднял брови.

— Про сестру мою вы откуда знаете? Про Зосю.

— Депо знает всё, — он пожал плечами. — Фёдор ею хвастался. Девять лет, косички, читает быстрее взрослых.

— А про то, что Михалыч взял деда в паровоз? Вас там не было.

— Не было, — согласился он. — Мне это его кочегар сказал. Он в тот день не поехал: у него мать под завалом осталась. Живой, ходит. Только не говорит больше.

Он отвечал ровно, без обиды и не торопясь. Врать так, чтобы каждая мелочь была проверяемой и при этом бесполезной, умеют немногие. Правду так говорят чаще.

— Кто ещё про Ковальчиков спрашивал? — сказал я. — За последний месяц.

Богатырёв помолчал. Дольше, чем на всех предыдущих вопросах.

— Спрашивали, — сказал он. — Потом скажу.

— Сейчас.

— Сейчас — дело, — отрезал старик. — Времени у нас с тобой на двоих меньше, чем ты думаешь.

Он раздавил самокрутку о край стола.

— Давай так, — сказал он. — Движение, пути, стрелки и железнодорожные люди — моя часть. Я знаю, когда и куда пойдёт состав, сколько в нём вагонов и кто его охраняет. Это моя территория.

Он показал пальцем на меня.

— Оружие, прикрытие и отход — это твоё. Ты военный, я — машинист. Каждый делает то, что умеет.

Я кивнул. Это было справедливо.

— Среди работников есть группа, — продолжил Богатырёв. — Саботажники. Они могут немного замедлить работу, испортить путевой инструмент, перепутать ведомости. Но у них нет оружия. Нет защищённой связи, безопасных явок. И главное… у них нет возможности вывести семьи после провала. Возьмут одного — возьмут и семью. Жену, детей, свояка. По списку, с того же двора.

— Я понимаю, — сказал я.

— Я предлагаю повредить линию, — сказал Богатырёв. — Так, чтобы задержать немецкое снабжение. Пустить состав под откос или разрушить путь. У меня есть люди, которые могут подготовить путь. Но нам нужно прикрытие, чтобы они не попались, и план отхода, если что-то пойдёт не так.

Я молчал, обдумывая его слова.

— Я не обещаю участия, — сказал я. — Пока не узнаю состав поездов, охрану, возможность отменить удар и цену для гражданских работников. Если из-за нашей диверсии немцы расстреляют полдепо, это не поможет нашему делу.

— Немцы не расстреляют полдепо, — возразил Богатырёв. — Им нужны работники. Но они могут взять заложников.

— Вот об этом я и говорю, — кивнул я. — Сколько у вас людей?