Книга Диверсант. Том 3, страница 18 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Тарасов повернулся ко мне, и на его лице было что-то такое… непонятное, что я и не знал, о чём он думает. Впрочем, следующий вопрос был… глупым.

— Ты хочешь не прорываться, а раствориться?

— Да. — Я поморщился. — Так мы не будем выглядеть как беглецы. Мы будем частью этого хаоса.

Он молчал, и, наконец, начал соображать. Думал о моих словах, и прикидывал, какие могут быть последствия. Если нас раскроют, это будет конец для всех. Раненых расстреляют на месте, а тех, кто сможет идти, допросят и тоже расстреляют. Или повесят. Зависит от настроения комендатуры.

— Похоже на самоубийство, — наконец выдавил он. — Раскроют — положат прямо у тележки, вместе с ранеными.

— Прорыв с боем — точно самоубийство, — ответил я. — А так хоть один шанс, но на всех. Тут у нас один выход.

Архип, который до этого сидел молча, слушая, поднялся. Старик не вмешивался в спор, он ждал решения. Когда решение было принято, он просто указал рукой в сторону бокового прохода:

— Мы сможем там обойти и вернуться, втиснуться в эту колонну. Но по пути можем встретить врага.

— Веди, — приказал я.

Архип повёл группу через разрушенную мастерскую. Мы протиснулись внутрь сквозь узкую щель в кирпичной кладке, и я ободрал плечо. Внутри было темно, и только через провалившуюся крышу падал косой луч от далёкого зарева, выхватывая из мрака перевёрнутые верстаки, рассыпанные по полу инструменты.

Мы вышли во внутренний двор, и я наступил на что-то мягкое. Опустив взгляд, увидел руку. Потом — тело. Один из жильцов лежал у стены, накрытый грязной тряпкой, которая сползла, обнажив мёртвое лицо. Рядом ещё один, ничем не прикрытый. Женщина, судя по платью. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, и одна её рука была вытянута вперёд, будто она пыталась дотянуться до чего-то. До чего… уже неважно…

Группа обходила их. Люди старались не смотреть, но каждый всё равно смотрел. Застывшие позы, обрывки одежды, сломанные вещи рядом — разбитая чашка, детский ботинок, рамка от фотографии без стекла. Детали вгрызались в память, и я знал, что они останутся там, но сейчас было не до них. Сейчас нужно было пройти.

В углу двора Архип остановился. Старик нагнулся, потянул за что-то, и из кучи мусора выехала тележка. Ржавая, скрипучая, но крепкая. Деревянные борта её были покрыты тёмными пятнами, и мне не хотелось думать, от чего эти пятна.

— Тяжёлых на неё, — негромко сказал Архип. — А сверху… — он обвёл взглядом двор, и его взгляд остановился на телах. — Ну, ты понял.

Мы действовали быстро. Тарасов и санитар уложили в тележку несколько трупов — тех, что лежали во дворе. Между ними, в образовавшиеся пустоты, бережно, как могли, опустили раненых. Тех, кто не мог идти. Тяжёлых — двоих. Придавить тяжёлого мертвецами — почти прикончить его; того, что харкал кровью, я велел класть на бок и грудь не заваливать. Плохо. Но «плохо» было единственным вариантом против «насмерть». Рыжий помогал, держа борт одной рукой, а другой прижимая к голове сползающую повязку. Сверху всё накрыли грязными простынями, которые оборвали в разбитом доме. Ткань пахла сыростью и кровью, и этот запах был тошнотворно-сладковатым, но он же придавал картине ту правдоподобность, которая была нам нужна. Никто не стал бы разглядывать содержимое тележки, которая выглядела и пахла так.