Книга Диверсант. Том 3, страница 17 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Тарасов подвинулся ближе. Пригнувшись, он прошептал:

— У нас куча патронов, но… людей нет. Если завяжем бой, сюда сбегутся все патрули в радиусе трёх кварталов.

Я молчал, ибо прекрасно и без него это знал. А вот он смотрел на меня и ждал ответа. Команды. Только вот, устраивать перестрелку — было максимально глупо. Я чуял, есть выход. Понимал, что можно выбраться живыми отсюда. Но все ждали, не только Тарасов.

— Можно снять ближайший пост, — продолжил тот. — Двое заходят с тыла, двое отвлекают и сразу через пролом в заборе.

Я покачал головой. Медленно, чтобы он увидел, что я не отказываюсь, а думаю… и в то же время, смотрел на эту «улицу». На цепь солдат, на грузовики, которые перегородили нам дорогу… и выстраивал всё в своей голове.

— После столкновения у разрушенного дома они уже знают, что тут группа с ранеными, — ответил я, тоже шёпотом. — Если будет второй бой, они точно поймут направление отхода. Начнём стрелять? Класс. Убьём ну, пять, ну, десять фрицев. А их тут больше. Стрельба привлечёт всех в округе, и у меня, если честно, на наши задницы другие планы. Не десять немцев убить, а несколько сотен. А для этого нам надо выбираться.

Тарасов поджал губы, но не отступил:

— А что предлагаешь? Куда нам выбираться? — Он не сдавался. — Сидеть и ждать, пока нас перещупают поодиночке, — не по мне.

Я не ответил, потому что в этот момент с соседней улицы докатилась новая волна команд. Кто-то очень громко закричал, затем послышался хлопок, как будто кто-то так хренакнул дверью, что та должна была слететь вместе с дверным проёмом. А после, послышались шаги… очень много шагов.

Группа замерла, и я замер вместе с ней. Люди вжались в кирпич, даже раненые, те, что лежали, старались не стонать. Один из ходячих бойцов закрыл глаза и стал что-то шептать, то ли молитву, то ли просто слова, которые помогали ему не кричать.

А вот я продолжал смотреть, только, на сей раз, не на грузовики, а на то, что происходило на улице. Там, из больницы, шёл поток людей. Санитары в белых халатах, немецкие солдаты без кителей, видимо, их подняли по тревоге прямо из казармы, больничный персонал и подневольные местные тащили носилки, волокли тележки. Кто-то тащил дверь, сорванную с петель, использовал её как щит или как платформу для перевозки. На углу стояла женщина в белом халате и кричала что-то; голос срывался на хрип, слова уже не разбирались.

Мой взгляд зацепился за проход у больничных ворот. Там, где стоял пост, солдаты не останавливали тех, кто шёл с грузом. Пропускали — быстро, без обыска, лишь бы двигались. Они проверяли направление, но не лица. Они проверяли, чтобы никто не шёл в сторону от маршрута, но тем, кто двигался в общем потоке, не препятствовали. Немцы держали кольцо наружу — чтобы из города никто не ушёл. А внутри, к сборному пункту, своих же подневольных с грузом гоняли и не всматривались: кто по доброй воле полезет к трупам? Вот эту щель я и разглядел.

— Смотри, — позвал я Тарасова, указав на проход. — Посты! Они пропускают группы рабочих с грузом, если те идут по больничному маршруту и не пытаются бежать.

Тарасов прищурился. Его глаза двигались, он смотрел то на пост, то на поток, то на нас. Он обдумывал, что делать. Я видел это.

— Они не ждут от нас попытки сбежать или какой-то маскировки, — быстро заговорил я. — Они ждут боя с нами. А если двигаться вместе с их же суматохой, можно пройти мимо них.