Книга Диверсант. Том 3, страница 102 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Бинокль я утопил там же, в камышах, вдавив каблуком в ил. Тащить в болото чужую вещь с чужими цифрами на кольце — это тащить за собой ещё одну подпись.

* * *

Вода приняла нас чёрная и тяжёлая.

Сначала по пояс, потом по грудь. Она забирала последнее: делала ноги чужими, тянула вниз, гасила всякое движение. Мы шли, растянувшись гуськом, и Архип шёл рядом со мной. От его плеча по воде расплывалось тёмное облако и уходило назад, к камышам.

Он ни разу не сбавил шаг и ни разу не пожаловался. Лицо у него было такое же серое, как эта вода.

Кочегар начал захлёбываться на середине.

Он не умел так ходить. Он сбивался, останавливался, задирал подбородок и хватал воздух судорожно, как хватают его перед тем, как уйти под воду совсем. Я подгрёб к нему, взял за шиворот и потащил.

И тут меня достало.

В горле поднялось горячее, и я сплюнул в воду, и в темноте это было просто чёрным. Я знал, какое оно на самом деле. Второй раз — тоже. Оно набиралось снова, быстрее, чем я успевал избавляться.

«Пойдёт кровь — ты больше не командуешь. И кто ведёт вместо тебя — назови сам и вслух».

Она сказала это при двух стариках, у выхода с острова, глядя мне в подбородок. И я тогда назвал, чтобы слышали оба.

Я развернулся к Архипу.

— Кровь пошла, — сказал я. Голос вышел чужой, с сипом. — Веди через воду и до гривы. Как договорено.

Он посмотрел на меня одну секунду.

— Веду, — сказал он и забрал левее, туда, где под ногами держало.

Гена подхватил его под здоровый бок. Архип один раз дёрнулся, собираясь сбросить руку, потом оставил. Шёл он сам, дорогу выбирал сам, только часть его веса теперь нёс другой человек.

И на этом мне стало легче — не в груди, там уже ничего не могло стать легче. Просто одной ношей меньше, а ноша к тому часу была лишняя.

Кочегара я не отпустил. Я тащил его за шиворот и понимал, что ещё немного — и пойду ко дну сам, и тогда он пойдёт следом, а Архип с одной рукой не вытащит нас обоих.

Я держался на том, что если встану я, встанут все.

* * *

Сухая гряда вынырнула из тумана. Это была условленная граница: дальше своих Зыкову выводить запрещалось.

На гряде ждали Зыков, Даша, Костя и двое бойцов. После взрыва старшина вывел их к воде и остановил ровно там, где кончалась наша нитка. Первым из тумана проступило его лицо.

Зыков не спросил ни отзыва, ни слова. Посмотрел, в каком мы виде, и махнул рукой. Бойцы вошли в воду по бёдра и подхватили: Фрола — под руки, Архипа — под здоровый бок, кочегара — за плечи. Костя шагнул ко мне.

Он успел подхватить меня под локоть. Ноги всё равно сложились.

Я осел в мох, и меня накрыло сразу, всем разом. Кашель встал стеной, и я захлебнулся тем, что шло изнутри. В глазах потемнело, в ушах поднялся ровный звон, и время растянулось так, будто я лежал и давился уже с час.

Кто-то повернул мне голову набок. Правильно повернул.

Кто-то прижал флягу к губам. Вода была тёплая, с привкусом травы.

Я глотнул, и на секунду отпустило, а потом накатило снова.

Надо мной ходили лица: Даша, Костя, Зыков. Голоса шли глухо, будто из-за стены, из соседней комнаты.

— … на бок держи. И не подымай.

— Ремень режь, к телу присох.

— Стас. Стас, слышишь меня?

Я слышал.

* * *

Гена сел рядом на корточки, мокрый, в глине по самые брови, и заговорил — не мне, а всем, кто был рядом, потому что доложить надо было при командире, а командир уже мало на что годился.