Книга Диверсант. Том 2, страница 36 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Вера застонала. Даша тут же бросилась к ней, проверила повязку.

— Стас, — позвала она шёпотом. — Мне кажется, она тёплая. Или это у меня руки ледяные — не пойму. Может, начинается воспаление, а может, я сама себя накручиваю. Без градусника и нормального света я только руками проверяю. Ей нужны тепло и покой. Здесь она умрёт.

— Здесь она умрёт, если немцы нас найдут, — ответил я, опускаясь рядом с ними.

— Тогда час, — Даша подняла на меня глаза. В них не было просьбы — было требование. — Час привала на следующей суше. Полный. Или к утру вы понесёте двоих: её и меня. Потому что я лягу рядом и никуда не пойду.

— Даша…

— Час, Стас.

— Будет тебе час, — сказал я. — Отойдём ещё на пару километров, найдём яму или соорудим шалаш, спрячемся — и будет тебе час. Обещаю.

— Обещаешь… — Даша горько усмехнулась. — Ты сам на ногах не стоишь.

Она была права. Меня качало. Я опустил голову, и тут проснулся младенец.

Сначала он зашевелился, издав тихий, сдавленный писк. Даша судорожно прижала его к себе, пытаясь укачать. Только это не помогло, ребёнок был голоден. Вскоре писк перешёл в плач.

И этот плач был таким громким… казалось, по крайней мере.

— Тихо, тихо, тихо, — зашептала Даша, оглядываясь в приступе паники. — Тише, маленький, тише…

Но младенцу было плевать на тактику и погоню за нами. Он кричал и требовал своё.

Зыков вскочил, хватаясь за винтовку. В его лице было что-то нехорошее. Страх? Да. Только не перед немцами, а перед этим звуком, который вёл врага к нам.

— Уйми его! — прошипел старшина. — Уйми, или я сам…

Даша закрыла ребёнка телом. Петя побледнел. Архип отвернулся, будто ему резко стало интереснее смотреть на воду.

Я встал между Зыковым и Дашей.

— Даже не думай.

— Ты понимаешь, что он нас всех…

— Понимаю, — сказал я. — Поэтому ты сейчас отойдёшь на пять шагов и будешь смотреть в лес.

Зыков смотрел на меня тяжело. Очень тяжело. Потом выдохнул сквозь зубы, развернулся и действительно отошёл. Не на пять шагов. На три. Но отошёл.

Ладно. Ещё одна зарубка на нашем с ним счёте. Сочтёмся потом — если это «потом» вообще будет.

Я подвинулся к Даше.

— Дай его мне.

— Ты⁈ — она посмотрела на меня с недоумением. — Ты с ума сошёл. Ты же болен.

— Дай, — повторил я.

Она нехотя протянула свёрток. Ребёнок был горячий, как печка. Я принял его. Маленькое, сморщенное личико, закрытые глаза, беззубый рот, открытый в крике.

Мурзик недовольно заворочался за пазухой и перетёк мне на бок, освобождая место. Я прижал ребёнка к себе, к своей мокрой, горячей от жара груди.

— Тише, боец, — прошептал я хрипло, укачивая его. — Тише. Не кричи. У нас тут стрелковый бой намечается, а ты заладил.

Ребёнок продолжал кричать. Я начал ходить взад-вперёд по гряде, медленно, покачиваясь.

— Я знаю, тебе хреново, — бормотал я, еле шевеля губами. — Я тоже не в восторге. Но потерпи. Мы выберемся. Слышишь? Выберемся.

Я не знаю, сработали ли мои слова, или просто ритм шагов и тепло моего больного тела сделали своё дело. Крик начал стихать. Сначала стал тише, потом перешёл в хныканье, а потом ребёнок замолчал, сопя и вздрагивая.

Я вернул свёрток Даше.

— Он голодный, — шепнула она. — Укачивай не укачивай — скоро начнёт снова.

Она помедлила, потом опустилась на колени у носилок и приложила ребёнка к груди бессознательной Веры. Малыш ткнулся, засопел и взял.