Книга Диверсант. Том 2, страница 35 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я посмотрел на обрезанный конец — чёрная нить уходила назад, к гати. Немцы пойдут по ней, как по указке, и она приведёт их ровно сюда, к кромке воды. Смотать и утащить провод мы не могли: сил не хватало даже на себя.

— Конец утопи, — сказал я. — Под корягу, глубже в ил.

Сидоров молча загнал обрезанный хвост сапогом под чёрную воду.

Кабель всё равно выведет их к болоту — этого я изменить не мог. Но дальше пусть ищут. Вода следов не сохранит.

Я шёл предпоследним, перед Зыковым, и каждый шаг давался с трудом. Мне приходилось заставлять себя переставлять ноги. Они были ватными, тело слабо слушалось. Ещё немного такого темпа — и всё, я реально помру от лихорадки.

«Раз… два… три… давай, Семён Семёнович, ты сможешь. Ты уже столько всего прошёл».

В какой-то момент я и вовсе провалился в ил по колени. Сидоров, благо, оказался рядом и помог мне выбраться.

— Ты как, командир?

— Нормально, — прохрипел я и пошёл дальше.

Нормально, ага. Если считать нормальным состояние, когда собственные ноги приходится уговаривать, как чужого упрямого солдата.

И само болото было не самой острой проблемой. Было кое-что другое.

Тишина.

Вот она, проблема. Любой звук в этом месте разносился далеко. Шаги по воде, всплеск, треск ветки… всё это могло выдать нас. Но были вещи и хуже.

Младенец.

Он спал, конечно же, но я отчётливо понимал, что рано или поздно он проснётся. И тогда плач прокатится по болоту, как набат.

Перед первой сухой грядой Вера вдруг пришла в себя.

Не полностью — скорее вынырнула из горячей темноты. Она застонала, дёрнула рукой и хрипло позвала:

— Маленький… где…

Даша тут же наклонилась к ней, одной рукой придерживая свёрток у груди.

— Здесь он. Живой. Тише, Вера, тише.

Но Вера не слышала. Или слышала плохо. Она начала дёргаться на носилках, и немец на заднем углу едва не выпустил жердь.

— Ровно держать! — прошипел я.

Даша прижала ладонь к губам Веры. Не закрыла грубо, а мягко перекрыла звук.

Вера замычала. У Даши дрогнули пальцы.

— Прости, — прошептала она ей. — Прости, миленькая. Тихо. Ради него — тихо.

Через минуту Вера снова провалилась в беспамятство. Носилки пошли дальше.

Даша даже не посмотрела на меня. И правильно. Смотреть тут было не на что.

Мы шли в напряжении до тех пор, пока не вышли на относительно сухую гряду, поросшую карликовыми берёзками.

— Привал, — выдохнул я, хватаясь за ствол. — Минуты три-пять… не больше.

Люди попадали прямо в мох. Носильщики опустили носилки. Немец из первого боя сел прямо в лужу и тихо заплакал. Зыков подошёл к нему и без злобы, скорее устало, отвесил подзатыльник.

— Замолчи, скотина.

Шрайбер сел под дерево, спрятав лицо в колени. Он дрожал от холода и страха.

Старуха, которую Петя довёл под руку и усадил на кочку, начала молиться. Сначала почти беззвучно. Потом громче. Губы шевелились, голос набирал силу, как у заводящейся пилы.

— Бабушка, тихо, — зашептал Петя. — Ну тихо же…

Она не слышала. Или не хотела его слышать.

— Петь, — сказал я. — Пусть молится пальцами. Пусть пуговицы твои считает. Только молча.

Петя моргнул, понял, схватил её сухие пальцы и приложил к своей куртке.

— Вот, баб. Вот пуговицы. Считай. Раз… два… только тихо.

Старуха всхлипнула, но голос оборвался. Пальцы заскребли по пуговицам.

Маленькая победа. На три минуты жизни.