Книга Рожденный, чтобы жечь! 1, страница 96 – Дмитрий Лим, А. Никл

И вот, когда игла уже была в вене, а первая порция «био-энергетической плазмы» устремилась в истерзанное тело, я увидел, что Бориной маме лучше не становится.

Когда первые «миллиграммы» попали в кровь, чернота начала расширяться. Этот раствор вредил. Я видел это!

Пришлось действовать. План был прост, как две копейки: заорать так, чтобы у Волкова в кабинете люстра упала. Авось хоть кто-нибудь обратит внимание на мой протест.

Раскрыв рот, я издал душераздирающий вопль, который, по моим расчетам, должен был расколоть как минимум пару стаканов. Но вместо этого получился какой-то жалкий писк. Видимо, связки еще не окрепли для «борьбы с нано-капельницами».

Медсестра лишь удивленно вскинула бровь, но что-то там нажала на «трубках». Раствор перестал поступать, и чернота над головой женщины «успокоилась».

И вот я лежу, обделавшийся от злости, и понимаю, что мой план провалился с треском.

Вместо спасения мира я получил лишь недоуменный взгляд медсестры и перспективы быть перепеленатым в ближайшее время. Обидно, досадно, но ладно. Будем считать это боевым крещением, первым опытом в борьбе с вселенским злом.

Борис, конечно, тут же подскочил:

— Ты чё орёшь, звездюк? Мы в больничке!

«Сам ты звездюк! Если бы ты только мог видеть, что творится с твоей мамой… эх.»

В общем, пока Борис выговаривал мне за нарушение больничной тишины, я созрел для плана «Б». Раз орать бесполезно, нужно действовать хитростью.

Использовать самое мощное оружие в арсенале младенца: обаяние и манипуляции. Решено, буду самым милым и беззащитным существом во всей палате. Буду строить глазки медсестре, улыбаться Борису и, конечно же, пускать пузыри — это мой коронный номер.

Главное, чтобы они прониклись моей трогательностью и хоть на секунду задумались о происходящем.

Но, как говорится, благими намерениями вымощена дорога в ад. Едва я успел начать операцию «Мимими», как ко мне подошла какая-то бабуля, чья собственная пелена над головой была настолько густой, что напоминала персональный грозовой фронт.

Она умилилась моей красоте и решила потискать. И вот я, маленький борец за справедливость, оказываюсь в объятиях морщинистой женщины, пахнущей нафталином и валидолом.

Пришлось срочно менять стратегию. Обаяние отменяется, включаем режим «Зло».

Я начинал извиваться, как червяк на раскаленной сковороде, издавая протестующие звуки. Бабуля, кажется, обиделась, но отпустила. Зато теперь на меня смотрели все, включая Бориса и медсестру.

Отлично! Момент настал. Направляю взгляд на капельницу, потом на маму Бориса, потом снова на капельницу. Надеюсь, они хоть что-то поймут. Но нет, они просто смотрят на меня с умилением, думая, какой я умный ребенок, раз так внимательно слежу за происходящим.

В итоге моя «диверсия» закончилась тем, что Боря просто унес меня для замены памперса. А когда мы вернулись, капельница уже была почти пуста, а чернота над головой мамы Бориса стала еще больше.

Оставалось лишь наблюдать, как зловещая чернота поглощает остатки жизненных сил матери Бориса, и чувствовать бессильную злобу на свою младенческую беспомощность.

Вскоре капельницу отключили, и Борис повёз маму домой.

Всю дорогу она молчала, уставившись в окно невидящим взглядом. Казалось, она уже не здесь, а где-то далеко, в плену этой зловещей черноты. Борис тоже был молчалив и подавлен, словно нес на плечах весь груз вселенской скорби.