Книга Одиночка. Том 6, страница 20 – Дмитрий Лим

В голове загорелась красная лампочка. Если он может отменять задания, значит, может и создавать их? Или хотя бы влиять на их содержание?

— Это делает вас не просто наблюдателем, а… администратором внутри системы, — медленно произнес я.

— Не администратором. Скорее, судьёй, — отрезал Игнатий, и в его глазах появилась тень, которую я не мог интерпретировать. — Но мои возможности имеют жесткие границы. Я лишь предоставляю иммунитет от наиболее очевидных системных ловушек.

— Значит, вы будете внутри с нами? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

— Нет, — ответил он без колебаний. — Мое присутствие внутри «Высшего Разлома» невозможно. Моя связь с источником требует определённой… стабильности окружающего пространства. Аномальная реальность Разлома блокирует мои основные возможности. Я буду осуществлять поддержку и мониторинг из внешнего командного центра, расположенного в безопасной зоне на границе аномалии. Внутри вы будете автономны. Но мой канал для арбитража останется открытым.

Всё это звучало как чёткий, продуманный план. Но один вопрос продолжал сверлить меня изнутри.

— Почему Система допускает такое вмешательство?

Игнатий взглянул на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Потому что она живой организм. Внутри нас.

Он отпустил меня без дальнейших объяснений. Эти последние слова — «живой организм внутри нас» — повисли в тихом кабинете не разгадкой, а новой, более плотной пеленой тумана. Они не прояснили, а окончательно сместили всю картину.

Система — не внешний инструмент, не инопланетный артефакт и не божественная кара. Она — паразит? Симбионт? Часть чего-то большего, что уже давно стало частью нас самих?

Игнатий Сергеевич явно сказал всё, что собирался. Его остекленевший, отстранённый взгляд ясно давал понять: сеанс окончен. Я молча кивнул, поднялся и вышел, ощущая тяжесть не столько новой информации, сколько её бездонности. Каждый полученный ответ рождал три новых вопроса, каждый просвет в тумане открывал за собой ещё более непроглядную глубину.

И… чёрт, если Игнатий мог с ней «разговаривать», то кем она была?

Голосом? Иммунной клеткой? Раковой?

Мысль о том, что я только что общался не с человеком, а с чем-то вроде посредника между человечеством и вселившейся в него чуждой жизнью, стопорила весь мыслительный процесс.

«Да твою мать… как он это делал? Кто такая Система?»

Дверь захлопнулась за мной с тихим щелчком. Тишина коридора после насыщенного пространства кабинета давила на уши. Я шёл, почти не видя путь, сжав в кармане костюма кулаки.

«Живой организм внутри нас».

Эта фраза не хотела укладываться в голове, она была как осколок, который режет, какой стороной ни пытайся его повернуть.

Если система — часть нас, то «Высшие Разломы» были не вторжением извне, а чем-то вроде внутреннего кровоизлияния, прорывом этой «плоти» наружу. Или, что хуже, хирургическим разрезом, сделанным ею самой для каких-то собственных целей.

Мы, системные охотники, были тогда не солдатами на границе миров, а чем-то вроде антител или, что более вероятно, — питательной средой. Лабораторными крысами, чьи реакции эта сущность изучала, подкармливая нас силой в обмен на участие в эксперименте.

Всё, что я знал о мире, рушилось под тяжестью этой догадки. Магия Системы, монстры, разломы — всё это было не набором правил новой реальности, а симптомами. Признаками того, что человечество было колонизировано чем-то настолько глубоко и тотально, что даже самые могущественные из нас, вроде Игнатия, были лишь более продвинутыми носителями. Его «диалог с источником» звучал теперь не как сверхспособность, а как форма шизофрении, где один голос в голове убедил остальные, что он — Бог.