Книга Одиночка. Том 5, страница 121 – Дмитрий Лим

«Он искусно мимикрирует, — констатировала Система. — Ему не интересно это место, он пришёл сюда… за чем-то другим. Я не чувствую, чтобы он стал сегодня причиной открытия Разлома Бездны. Но его ядро не стабилизируется. Оно… ищет. Его создатель заложил не алгоритм адаптации, а механизм перманентного вопроса. Это всё равно опасно».

«И что мне делать?»

«Ждать. Он опасен, несомненно, но не сейчас. Не сегодня».

Потом Громов направился к лейтенанту Васильевой. Та стояла чуть в стороне, у статуи основателя Комплекса, и её аура, которую мог разглядеть Игнатий в обычных охотниках, на мгновение встрепенулась, как вода от брошенного камня, когда к ней приблизился этот аномальный источник.

Игнатий видел, как Васильева, женщина с железной выправкой и взглядом скальпеля, инстинктивно отступила на полшага. Их диалог был коротким. Саша что-то спросил, улыбнулся. Васильева ответила резко, оскорбилась.

В этот миг Система отметила всплеск: нити вероятности вокруг Васильевой натянулись и изменили цвет, указывая на рост уровня её внутренней тревоги. Конфликт был посеян. Неявный, но глубокий, как коррозия.

«Фактор изменён, — беззвучно отрапортовал Игнатий. — Он, видимо, оскорбил её».

«Это обычные человеческие взаимоотношения, — сухо парировала система. — Теперь его путь неизбежно приведёт его к тебе. Приготовься», — ответил голос, звучавший как сама неизбежность.

Игнатий Сергеевич сделал последний глоток холодного чая, поставил фарфоровую чашку на парапет. Когда Громов, вежливо кивнув Васильевой, развернулся, и его взгляд, наконец, встретился со взглядом Игнатия, время не остановилось. Оно… загустело.

Шум площади отступил, превратившись в приглушённый гул, будто они оба внезапно опустились на дно аквариума. Молодой человек подошёл, и его пульсирующее свечение теперь било в сознание Игнатия физическим давлением, тихим гулом в костях.

* * *

Игнатий Сергеевич стоял, облокотившись на стену, и молчаливо пил чай. Рядом находился эстонец, который тупо пялился на Громова, пытаясь понять то, что не мог. Валек был всего лишь сто шестидесятого уровня, что было в десять раз ниже уровня Игнатия.

— Он напоминает мне одну историю из старого мира, — заговорил Валек после долгого молчания. — Как будто он даже не человек. Его ядро пытается адаптироваться к нашему миру, но оно чужое. Иномирское. Такие люди опасны.

Игнатий Сергеевич молча кивнул. Он чувствовал то же самое.

— Но он не агрессор, — продолжил эстонец. — Он катализатор. И сегодня, здесь, он уже запустил процесс. Эта дуэль… она глупа.

— Дуэль — всего лишь инструмент, — наконец, сказал Игнатий Сергеевич, медленно поворачивая пустую чашку в руках. Его голос был низким и ровным, как скольжение лезвия по точильному камню. — Не глупее молота или щупа. Она даст нам данные. Напряжение, реакция в экстремуме, раскрытие паттернов его ядра. Без такого давления мы будем гадать вечно.

Валек хмыкнул, не отрывая глаз от Громова, который теперь о чём-то разговаривал с группой охотников у фонтана.

— Данные. Ты говоришь, как твоя Система. Ты хочешь сказать, что я — твой молот?

— Ты — контролируемая переменная, — мысленно поправила Система, и Игнатий повторил это вслух почти дословно. — Громов уже вызвал неприязнь окружения. Его ядро ищет конфликта, оно видно.