Книга Проклятый Врач. Том I, страница 136 – Дмитрий Лим

— Ким, — его голос был тихим. — Ты арестован. За подозрение в покушении на убийство и хранение наркотиков.

— Каких наркотиков? — я хмыкнул. Кровь на губах лопнула, и по подбородку потекла новая струйка. — Это всё моё. Родное.

— Вставай, — он шагнул ко мне.

Я не двинулся. Я смотрел на него. И в этот момент что-то изменилось. Может, это было из-за того, что я терял сознание. Может, из-за шока. А может, из-за того, что я наконец-то начал видеть то, что другие не видели.

Я активировал «Видение Аномалий».

Мир вокруг дрогнул. Формы спецназовцев расплылись, цвета поблекли. А вот Морозов… Морозов стал ярче. Чётче. И я увидел то, что заставило моё идиопатическое сердце пропустить удар.

Под его бронежилетом, на груди, тускло светилась геометрическая татуировка. Точно такая же, как у Марата. Точно такая же, как у меня. Только его рисунок был другим. Более сложным. Более… древним.

Морозов — не просто коп. Он в игре.

— Ты… — я начал, но голос сорвался.

Он посмотрел на меня. И в его глазах мелькнуло что-то странное. Понимание? Удивление? Или просто отражение моего собственного ужаса?

— Я предупреждал, Ким, — тихо сказал он. — Ты не остановился. Теперь пойдёшь с нами.

Я молчал. Сидел у стены, с торчащим из груди шприцем, и смотрел на тусклое свечение под его курткой. Мир рушился. Аномалии больше не прятались. Они были повсюду. На улицах. В моргах. В реанимации. И теперь — в полиции.

Охота продолжалась. И я, со своей чёрной кровью и сломанным ребром, был в самом центре этого ада.

Если вам когда-нибудь казалось, что чувствовать себя идиотом — это неприятно, попробуйте посидеть на дорогущем паркетном полу элитного особняка, с торчащим из груди шприцем, окровавленным лицом и толпой омоновцев, которые целятся вам в голову. Ощущение, скажу я вам, так себе.

Концентрация адреналина в крови зашкаливала, но лёгкое, слава всем святым, потихоньку расправилось. Жить я, вроде бы, не собирался помирать. По крайней мере, не от пневмоторакса.

Морозов смотрел на меня. Его глаза — колючие, цепкие — сканировали меня, как рентген. Он явно прикидывал, застегнуть на мне наручники или просто пристрелить на месте, чтобы не мучились. А я сидел и думал, как бы мне так изящно свернуть этот акт, чтобы не получить пулю в лоб. Убеждать спецназ в том, что ты не маньяк, а жертва обстоятельств с аномальной плазмой, — задача, прямо скажем, не для слабонервных.

— Майор, — я попытался говорить ровно, хотя голос всё равно дрожал. — Убери ребят. Мы тут не режиссёрский дубль «Пилы» снимаем. Пациенту нужна помощь, а не ваши стволы.

Морозов чуть прищурился. Кивнул своим бойцам.

— Всем на выход. Оцепить периметр, никого не пускать. Даже мышь не должна проскочить. И вызовите… впрочем, никого не вызывайте. Я сам разберусь.

Спецназ, надо отдать им должное, сработал чётко. Секунда — и комната опустела. Только гулкое эхо тяжёлых берцев в коридоре и кучи «ропота» золотой молодёжи, которых вывели следом. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём. Ну, как вдвоём. Лиза стояла в дверях, бледная, как мел, и сжимала в руках пустой контейнер из-под моей «сыворотки». А на верху, на диване хрипел Глеб, который медленно, но верно превращался в экспонат музея патологической анатомии.

Морозов медленно подошёл ко мне. Присел на корточки. Его лицо было совсем рядом. От него пахло порохом, мокрым брезентом и какой-то вязкой, тяжёлой казёнщиной.