Книга Проклятый Врач. Том II, страница 67 – Дмитрий Лим

— Болит меньше, — сказал он, шевеля плечом. — Намного меньше. Как будто… как будто кто‑то влил туда тёплую воду. Стало тепло. И… — он замолчал, уставившись на свой обрубок. — И она шевелится.

— Что шевелится? — я подался вперёд.

— Нить. Твоя нить. Она… двигается.

Я посмотрел на шов. И обомлел. Полоска моей плоти, которую я использовал как нить, менялась. Она утолщалась, разветвлялась, пускала тонкие, паукообразные отростки вглубь обрубка. Эти отростки ползли по поверхности, как корни растения, ищущие воду. Они вплетались в ткани Жеки — в мышцы, в фасции, в сосуды. И там, где они касались живой плоти, происходила трансформация.

Кожа Жеки вокруг шва темнела. Сначала слегка, как лёгкий синяк. Потом — интенсивнее, приобретая тот самый угольный, обсидиановый оттенок, который я знал по своей руке. Проклятие распространялось. Моя ткань несла его в себе, и теперь, прижавшись к Жеке, она делилась им. Как пересаженный орган, который несёт в себе вирус.

— Лиз, — я отодвинулся от Жеки. — Лиз, ты это видишь?

— Вижу, — её голос был тихим, напряжённым. — Саша, что происходит?

— Симбиоз, — я смотрел на свою руку, на борозду, из которой я отрезал полоску. Она уже затянулась — не зажила, а именно затянулась, как рана на дереве затягивается корой. Новая ткань на месте среза была более тёмной, более плотной. Моя рука регенерировала за счёт… за счёт чего? За счёт Жеки? За счёт связи?

Система выдала очередное сообщение, и на этот раз оно было тревожным:

'СИМБИОЗ: 73 %

ДВУНАПРАВЛЕННЫЙ ОБМЕН: АКТИВЕН

НОСИТЕЛЬ ПЕРЕДАЁТ АНОМАЛЬНУЮ ЭНЕРГИЮ ПАЦИЕНТУ

ПАЦИЕНТ ПЕРЕДАЁТ БИОЛОГИЧЕСКУЮ ЭНЕРГИЮ НОСИТЕЛЮ

ВНИМАНИЕ: ГРАНИЦА МЕЖДУ НОСИТЕЛЕМ И ПАЦИЕНТОМ РАЗМЫВАЕТСЯ'

Семьдесят три процента. Граница размывается. Я не просто зашил ему артерию — я создал живой мост между двумя организмами. Моя проклятая ткань стала проводником, каналом, по которому аномальная энергия текла от меня к Жеке и обратно. Я давал ему силу. Он давал мне… жизнь? Биологическую энергию? Его молодость утекала ко мне, а моё проклятие перетекало к нему?

— Жека, — я схватил его за плечо. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Рука не немеет?

— Нет, — он посмотрел на меня, и я заметил в его глазах что‑то новое. Не страх. Не боль. Сила. Странная, не свойственная ему уверенность. — Я чувствую… я чувствую, как бьётся твоё сердце. Оно бьётся неровно. Иногда замирает. У тебя что‑то с сердцем, Доктор?

— Карцинома левого желудочка, — ответил я прежде, чем успел прикусить язык. Проклятый симбиоз. Он не только делился энергией — он делился информацией. Жека чувствовал моё сердце, потому что моя ткань, вшитая в его сосуд, стала продолжением моей нервной системы.

— Ерунда, — Жека вдруг улыбнулся. Это была не та ухмылка гопника с района, привычная и наглая. Это была другая улыбка — уверенная, спокойная, почти хирургическая. — Починим. Мы же врачи, верно?

Мы. Врачи. Жека Костромин, гопник с района, только что назвал нас врачами. Во множественном числе. Моя ткань, вшитая в его артерию, переписывала не только его сосудистую систему, но и его личность. Или, может быть, просто открывала то, что в нём всегда было спрятано под слоями бравады и уличного жаргона. Кто знает, кем был Жека до того, как улица сломала его и вылепила из него того, кем он стал?