Книга Проклятый Врач. Том II, страница 32 – Дмитрий Лим

Я жадно втянул воздух, чувствуя, как лёгкие снова наполняются, как тьма отступает. Кашляя, я развернул кресло к щитку. Третья задвижка всё ещё была поднята, и воздух с рёвом рвался в трубы.

— Нет уж, — прохрипел я. — На сегодня веселья хватит.

Собрав остатки сил, я обеими руками — живой и каменной — вцепился в рычаг. Каменная рука, несмотря на почерневшую, потрескавшуюся поверхность, была по‑прежнему сильнее любой гидравлики. Я навалился всем весом, который мог удержать в этой проклятой коляске, и рванул вниз.

Металл протестующе взвизгнул, потом хрустнул, и задвижка наконец встала на место. Воздуховод захлебнулся и затих. Рёв сменился сдавленным шипением, а потом и вовсе стих.

— Конец песне, — выдохнул я, падая обратно в кресло и чувствуя, как из последних сил дрожат мышцы.

Дмитрий сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Он больше не кричал. Он тихо всхлипывал, прижимая к груди обожжённую руку. По его лицу, теперь уже не молодому и не идеальному, катились слёзы, смывая с кожи иллюзию.

— Это ложь… — шептал он, глядя перед собой невидящими глазами. — Мои родители гордились мной… Я не брал взяток… Я хороший человек…

— Ты вор, Дмитрий, — я подъехал к нему и положил тяжёлую каменную руку ему на плечо. Она была холодной, как приговор. — Но теперь у тебя есть шанс им не быть. Когда эта дрянь выветрится, ты вспомнишь правду. И поверь, она будет больнее моего удара.

В этот момент раздался резкий, металлический лязг. Дверь технического этажа с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Я дёрнулся, ожидая увидеть Лизу или, на худой конец, охрану.

Но это была не Лиза.

Из лифта, мягко ступая, вышел человек, которого я считал мёртвым. Профессор Козлов. Тот самый гений, который когда‑то руководил исследовательским отделом, а потом пропал после взрыва в лаборатории. Тот, чьи безумные идеи о сращивании человека и проклятия привели к тому, что я теперь сижу в этой коляске.

Он выглядел… безупречно. Это было первое слово, которое пришло мне на ум. Ни одной морщины. Кожа гладкая, сияющая, будто у юноши. Спина прямая, движения плавные, уверенные. На нём был свежий, ослепительно белый халат, и он шёл так, словно под ногами у него были не ржавые металлические плиты, а облака.

Но глаза… В них не было ни капли человеческого тепла. Только чистый, фанатичный огонь. Огонь человека, который нашёл свой смысл и теперь готов сжечь ради него весь мир.

В руке, затянутой в тонкую латексную перчатку, он держал шприц. Огромный, с толстыми стенками. Внутри медленно пульсировала густая чёрная жидкость — будто живое сердце, запертое в стеклянной ловушке.

Я замер. Даже Дмитрий перестал всхлипывать и уставился на Козлова с открытым ртом.

— Козлов, — выдохнул я. — Ты сдох.

— Смерть — это лишь неудачная гипотеза, Александр, — мягко произнёс Козлов. Его голос звучал бархатно, убаюкивающе, от чего становилось только страшнее. — Я видел её. Я был по ту сторону. И я вернулся, чтобы нести свет.

Он сделал ещё один шаг ко мне. Кресло упёрлось в стену — отступать было некуда.

— Ты пытался остановить эволюцию, — Козлов покачал головой, словно укоряя нерадивого ученика. — Ты отрезал себя от дара. Ты променял силу на жалкую человеческую слабость. Но я не в обиде. Твой отказ… он стал моим вдохновением. Я понял, как очищать проклятие. Как делать его совершенным.