Книга Красный гаолян, страница 219 – Мо Янь

Первый бой состоялся второго числа второго лунного месяца. В этот день, по преданию, дракон поднимает голову^[136]. Солдаты Цзяогаоской части, закутанные в собачьи шкуры и с винтовками в руках, прокрались в местечко под названием Мадянь и окружили расквартированную там девятую роту двадцать восьмого полка Чжан Чжуси и небольшой отряд японцев. Под казармы была отведена бывшая школа – четыре ряда зданий из темного кирпича с черепичными крышами, обнесенные высокой стеной с колючей проволокой. Еще в тысяча девятьсот тридцать восьмом году японцы в центре школьной территории выстроили сторожевую башню, но не уделили должного внимания фундаменту, и поэтому, когда в прошлом году полили осенние дожди, земля под башней стала оседать, и она покосилась. Японцы покинули ее, а потом и вовсе обрушили. Пришли холода, строительные работы вести уже было нельзя, а потому японцы и девятая рота марионеток размещались в четырех рядах школьных зданий.

Командир девятой роты был родом из дунбэйского Гаоми. Про таких говорят «жестокое сердце и безжалостные руки», а на лице его всегда красовалась слащавая усмешка. Зимой он начал собирать кирпичи, камень и доски, чтобы построить новую сторожевую башню, и при этом страшно разбогател. Простой народ ненавидел его до глубины души.

Мадянь входила в состав северо-западного уезда Цзяо и граничила с дунбэйским Гаоми. Отсюда до места дислокации Цзяогаоской части было тридцать ли. Солдаты Цзяогаоской части отправились туда с заходом солнца. Некоторые местные жители увидели такую картину: в кроваво-красных закатных лучах двадцать с лишним бойцов Восьмой армии, пригнувшись, вышли из села. На каждом была надета собачья шкура мехом наружу, а хвост болтался между ног. В солнечном свете шкуры лоснились и переливались разными красками. Это было красиво и диковинно, будто в поход выступила армия оборотней.

Выходя первый раз в собачьих шкурах, солдаты Цзяогаоской части и впрямь ощущали себя оборотнями. Когда они видели, что солнечный свет словно кровью заливает шкуры на боевых товарищах, их ноги делались вдруг легкими-легкими, будто они ехали на облаках, и весь отряд шел, то ускоряя шаг, то замедляя, словно стая псов.

На плечи командира Цзяна была накинута большая шкура красного пса – наверняка это был наш Красный. Он шел впереди всех, семеня маленькими ногами, ветер трепал собачий мех, толстый собачий хвост висел между ног, и кончик его подметал землю. Рябой Чэн накинул черную шкуру, на груди у него болталась холщовая сумка, в которой лежало двадцать восемь ручных гранат. Все были закутаны в шкуры на один манер: передние лапы связывали веревкой, образовавшуюся петлю набрасывали на шею, по бокам шкуры пробивали две дырки, вставляли веревки и завязывали на животах в районе пупков.

Они тайком вошли в Мадянь уже далеко за полночь. Холодные звезды усеяли небо, иней лег на землю. У солдат Цзяогаоской части мерзли животы, зато спина была в тепле. Когда они добрались до деревни, несколько собак по-дружески залаяли на них. Один молодой озорник несколько раз тявкнул, передразнивая собак, и внезапно всем бойцам словно горло обожгло – им тоже ужасно захотелось лаять. Однако спереди раздался приказ командира отряда:

— Не передразнивайте собак! Не лаять!