Книга Красный гаолян, страница 189 – Мо Янь

Несколько солдат Цзяогаоской части кинулись в атаку со штыками наперевес, но огонь отряда Лэна уложил их на землю.

— Руки вверх! Сдавайтесь! – закричали солдаты Лэна, выставив винтовки.

Деедушка с Мелконогим Цзяном переглянулись, но не сказали ни слова и почти одновременно подняли руки. Вслед за ними перепачканные свежей кровью руки подняли и остатки их разбитых армий.

Командир Лэн в белых перчатках, окруженный охранниками, подошел к ним, хохотнул и сказал:

— Командир Юй! Командир Цзян! Вот и снова свиделись! Как говорится, для врагов всякая дорога узка. О чем сейчас думаете?

Дедушка скорбно воскликнул:

— Сожалеем!

Цзян сказал:

— Я доведу до сведения Гоминьдана в Яньани про ваши чудовищные преступления, про то, что вы нарушили единый антияпонский национальный фронт!

Рябой Лэн хлестнул его кнутом и выругался:

— Чертова Восьмая армия, кости хрупкие, зато язык острый!

Затем он махнул своим подчиненным:

— Уведите их в деревню.

Отряд командира Лэна разместился на ночлег в нашей деревне. Пленных солдат Цзяогаоской части и бойцов «Железного братства» согнали под навес из циновок и выставили охрану – двадцать солдат с пистолетами-пулеметами. Ради жизни других людей никто не отваживался на безрассудные поступки, всю ночь не затихали стоны раненых и плач молодых парней, тосковавших по матерям, женам или возлюбленным. Отец словно раненый птенчик прижимался к дедушкиной груди, слушая, как бьется его сердце, то быстрее, то медленнее, словно ритмичная музыка. Обласканный теплым южным ветерком, отец сладко заснул. Он видел во сне какую-то женщину, которая была похожа одновременно и на бабушку, и на Красу и горячими пальцами теребила его перчик, весь в шрамах, отчего вдоль позвоночника прокатилась дрожь, подобная внезапному грому… Отец резко проснулся в полном расстройстве. Из полей доносились стоны раненых. Он вспомнил детали сна, удивился и испугался, но не решился рассказывать дедушке, а тихонько сел и из-под навеса глядел на узкую полоску Млечного Пути, а потом внезапно подумал: ведь мне скоро шестнадцать!

Когда рассвело, солдаты из отряда Лэна разобрали несколько навесов, раздобыли несколько больших мотков веревки и связали пленных по пять человек, а потом привязали к ивам, где вчера еще паслись кони «Железного братства». Мелконогого Цзяна, дедушку и отца связали вместе и отвели к самому крайнему дереву: отец шел впереди, за ним дедушка и самым последним Мелконогий Цзян. Под ногами отца булькала жидкая грязь – земля пропиталась лошадиной мочой, там-сям попадались кучи конского навоза. Эти кучи растоптали человеческие ноги, и в них поблескивали покрытый густой слизью жмых и гаоляновые зернышки. Лекаря и его мула уже объели до окровавленного скелета, а под одиноким деревом в излучине возвышалась могила Большезубого Юя. Тот лотос все еще был на месте, вода поднялась, и цветы тянулись вверх, а на поверхности воды плавали свежие лотосовые листья величиной с ладонь. Излучину затянула желтоватая ряска, в которой жабы прокладывали дорожки зеленой воды, но ряска быстро смыкалась. Проходя мимо земляного вала, отец увидел, что в поле сохранились следы вчерашнего побоища. Остатки похоронной процессии лежали на дороге словно огромный расчлененный удав. Десяток солдат из отряда Лэна топорами и штыками разрубали трупы коней. В прозрачном воздухе висел темно-красный запах крови.