Книга Красный гаолян, страница 175 – Мо Янь

Отец стоял рядом с дедушкой и не шевелился. Он с интересом разглядывал головы членов «Железного братства»: их отличительным знаком были выбритые черепа над лбами, и отец не понимал, зачем они так делают.

Ласка и дедушка неистово любили друг друга три дня и три ночи, ее и без того пухлые губы совсем отекли, из них сочились тонкие ниточки крови, которые попадали в рот и затекали между зубами. Когда дедушка целовал Ласку, то всегда ощущал сводивший с ума привкус крови. Три дня и три ночи дождь лил как из ведра, но когда в комнате рассеивался золотистый и лазурно-голубой цвет, дедушка сразу слышал шелест серо-зеленого гаоляна, доносившийся с полей, крики жаб из воды и писк диких зайцев. В холодном воздухе смешалось множество разных запахов, но сильнее остальных выделялся запах черного мула. Он так и стоял там и уже увяз в земле на половину чи. Когда дедушка чуял его запах, то всегда ощущал, что от мула исходит огромная угроза и подумывал даже при случае взять маузер и размозжить мулу его плоскую, словно доска, голову. Много раз дедушка даже брался за пистолет, но всякий раз в этот момент в комнате начинали ярко полыхать золотистые языки пламени.

На четвертый день рано утром дедушка открыл глаза и обнаружил, что лежавшая рядом с ним Ласка совсем похудела, под глазами залегли черно-фиолетовые тени, пухлые губы потрескались и были покрыты чешуйками сухой белой кожи. Тут он услышал, как в деревне с грохотом падают дома. Он наспех оделся и, шатаясь, слез с кана, но вдруг ни с того ни с сего перекувырнулся и упал ничком. Растянувшись на полу, дедушка почувствовал, что живот урчит от голода, насилу поднялся и что есть мочи закричал, зовя тетку Лю, однако ответа не последовало. Он всем телом навалился и открыл дверь комнатки, где жили тетка Лю и Ласка, поднял глаза и увидел, что на кане сидит изумрудно-зеленая лягушка, а тетки Лю и след простыл. Дедушка вернулся в комнату, за окном которой стоял черный мул, подобрал несколько раздавленных соленых яиц и съел вместе со скорлупой. Однако от соленых яиц аппетит разыгрался пуще прежнего, дедушка бросился на кухню, обыскал там все шкафы и за один присест съел четыре пампушки, покрытые зелеными ворсинками плесени, девять соленых яиц, два куска вонючего доуфу^[117], три луковицы с засохшими перьями и наконец запил все это ложкой арахисового масла.

Солнце вставало из-за гаолянового поля, как кровавое пятно. Ласка все еще сладко спала. Дедушка смотрел на ее лоснящееся, как у черного мула, тело, и перед глазами снова с треском рассыпались золотистые искры, но солнечный свет за окном поглотил их. Дедушка ткнул Ласку в живот пистолетом. Ласка открыла глаза и усмехнулась, а в глазах плясали синие языки пламени. Дедушка, спотыкаясь, выбежал во двор и увидел огромное круглое солнце, какого уже давно не было. Оно было влажным, будто новорожденный младенец в крови, и вокруг дедушки лужи окрасились в красный цвет, вода с плеском потекла на поля, гаолян уже наполовину размок, как тростник в озере.

Потихоньку вода во дворе обмелела, и наконец показалась рыхлая от влаги земля. Стена между восточным и западным двором тоже рухнула. Дядя Лохань, тетка Лю и все работники винокурни выбежали посмотреть на солнце. Дедушка увидел, что у них на руках и лицах следы зеленой патины от медных монет.