Книга Тринадцатый шаг, страница 179 – Мо Янь

Нечесаная и неумытая Ту Сяоин в нервном расстройстве бегала в городское правительство в поисках мужа. Сотрудники городского правительства выставляли ее на улицу, и она бежала в «Прекрасный мир» в поисках мужа. Сотрудники «Прекрасного мира» выставляли ее на улицу, и она снова бежала в городское правительство в поисках мужа… Потом ее доставили в «желтую башню». «Желтой башней» у нас в городе прозвали клинику лечения и профилактики психических болезней.

Ту Сяоин рванула в бушующее пламя спасать госимущество и трагически пала жертвой пожарища. Ее труп доставили в «Прекрасный мир», где над ее обликом поработала не кто иная, как косметолог высшей категории Ли Юйчань. Ты своими особыми средствами восстановила ее первоначальный облик, да еще положила ей на грудь белую орхидею, желтую хризантему и зеленый пион, а заодно букетик источавшей нежнейший аромат гвоздики…

…Поперек дождя как из ведра с примесью твердых градин продолжает идти вперед учитель физики.

Кожа головы у него давно онемела. Тело промерзло практически насквозь.

Под натиском внезапного ливня и града похожие на ломаные гребни листья кукурузы висят надломленными птичьими крыльями. На земле уже накопилось по колено белесой воды, ливень и град всё поднимают во все стороны брызги, которые летят на твое утратившее всякие ощущения тело и на кукурузу, столь же жалкую, как и ты. Хорошо известная нам зеленая форма плотно облепила его тело, в некоторых местах она сложилась плотными складками, в некоторых местах походит на гладкую ослиную шкуру. Мы слышим едва различимые на полунебе раскаты грома, напоминающие одновременную очередь десяти тысяч пулеметов, разноголосый шум дождя, рокот града (шум дождя и рокот града по большей части проявляют себя на стеблях кукурузы). Ты же слышишь только звонкий отголосок, с которым о твою черепушку шмякаются градины. Ты смутно видишь, как трепещут в серой белизне худые, как кости, зеленые стебли кукурузы. Ты видишь охраняемые всеми потрохами внутри тебя тлеющие золотисто-желтым светом угольки, мы тревожно приглядываем за этим слабеньким лучом надежды, огнем жизни. Он нам говорит:

— Ты на последнем издыхании.

Мы видим, как ты медленно ползешь вперед. Он говорит:

— Всем вам надо бы поучиться у учителя физики настрою на «жизнь без устали, движение без передышки».

Левое стекло очков пошло трещинами от ударившейся об упругий кукурузный лист и рикошетом отлетевшей от него градины размером с голубиное яйцо, правое стекло расчесывают кукурузные стебли. Так что у него перед глазами одна сплошная пелена. Он не столько видит окружающий объективный мир, сколько внимает собственному субъективному духу. Ревностно, вне себя от возбуждения наблюдает он за той капелькой ослепительно золотисто-желтой музыки, которая кружит в этой частичке золоченной желтизны. Обоняние ему иногда отказывает, а иногда внезапно возвращается, когда обоняние отказывает, то все запахи пропадают – Это как ослепнуть на оба глаза и видеть перед собой одну непроглядную тьму – Это как оглохнуть на оба уха и слышать одну мертвую тишину – Когда обоняние внезапно возвращается, снова проявляются все запахи – Не только к тебе в носовые пазухи рвутся они, рвутся они к тебе и в слуховые проходы, и в пищевод, и в глаза – Холодная светло-зеленая сырость дождевой воды напоминает спинку носа карпа, вязкая темно-зеленая сырость кукурузных стеблей напоминает яйца лягушки, студеная серебристо-серая сырость градин напоминает развешанные на сухих ветках рыбьи кишки. А еще валятся с неба запах карпа и запах лягушек. Поверх воды плывут, подпрыгивая, кучки лягушачьих икринок и карповых чешуек. Шумно накатывают клокочущие волны сырости. Он продолжает продвигаться вперед, через дождь, через воду, через град, через шум, через запахи. Через шум запахов, через запах шума. Через тень шума и запаха. Через краски тени шума и запаха. Через вес и энергию красок. Через сон. Через любовь. Через мягкие и теплые, как яшма, тычинки и пестики темно-красной хризантемы (изогнуты у нее лепестки, как зубы у дракона).