Книга Тринадцатый шаг, страница 128 – Мо Янь

— Меня зовут Хунсин, учитель Чжан, вспомнили? – Одно плечо у него свесилось, потому что он той рукой кур придерживает; а второе плечо задралось, потому что он той рукой кур не держит. Задние проходы курочек устремились в небо, а клювики – к земле. Тянущиеся изо ртов курочек соки смачивают цементное покрытие.

В комнате отдыха учителей физики средней школы № 8 поднимается нескончаемый гвалт недовольства, и на время откланиваются и делают ручкой две женщины, которые таинственным образом оказались связаны с его жизнью, и в голове у него возникает некоторая ясность – остаются только два остро противостоящих друг другу запаха: неописуемый чуждый запах похоронного бюро и столь же тяжело объяснимый жизнеутверждающий запах железной хижинки. Вслед за нарастанием недовольных голосов сослуживцев проявляется и вонь в коридорах. И вонь эта имеет зеленый цвет, а источником ее выступают нечистоты в ученических туалетах. Только вглядываясь в солнце, фокусируясь на былом, получается припомнить, что совсем немного времени прошло с того, как он оставил священный долг преподавания (Солнце зависло в зените ровно на юг, точно в двенадцать часов по Пекину – Вещают громкоговорители – Как раз наступило время расходиться с последнего утреннего урока. Я должен был бы сейчас кинуть огрызок мелка в коробочку к собратьям, отряхнуть руки от пыли, осиплым голосом объявить: «Занятие окончено». Староста крикнул бы: «Встать!» Беспорядочно вскочили бы пятьдесят учеников, отдавая мне дань уважения – Выражали бы они уважение моему труду и потягиваниями, и тук-туком книг, и там-тамом столов и стульев), а по ощущениям прошло уже ой как много времени. И перед лицом всего утекшего времени у него в сердце всплывает неизбывное тихое горе.

— Слышал, у тебя дела складываются неплохо… – Вообще он хотел сказать: «Слышал, ты сильно разбогател». Так и вертелось это утверждение на языке, но в последний момент оно приняло иную форму.

Ма Хунсин перекладывает цыплят в другую руку, делает шаг назад, опирается тощим, гибким телом на ствол стоящего у края дороги белого тополя толщиной с миску – ствол дерева покрывает слой белой извести – и с задором отвечает:

— Сойдет. В учебе я бесполезен, так что приходится хоть какую-то пользу приносить, не зря у нас говорят, «петуху – петушиная дорога, псу – псиная», папка и мамка меня не одарили головой большого ученого, вот и коротаю жизнь с жареными птицами.

— Ну и отлично, это же тоже хорошо…

— Хорошо или плохо – не знаю, но как есть! – заявляет Хунсин. – В школе почтенный учитель проявлял ко мне довольно много внимания… В университеты я не поступил, потому что талантами не блистал. Не сумел я поступить в вуз, чтобы учителю славы прибавить. Если учителю хочется жареной курочки отведать, то я готов ее за полцены отдать. Или если денег нужно, то смело говорите, много я не дам, но три сотни, а то и пять смогу.

— Все у меня в порядке с деньгами! Все в порядке!

— Учитель, Вы не церемоньтесь, наставник и ученик – что отец и сын, Вы не любезничайте.

— Если возникнут трудности – обязательно тебя найду.

— И еще приходите к нам покушать. – Хунсин поднимает свободную руку, ярко светятся на ней часы. – Приходите в нашу лавочку, посидите, опрокинете пару чарочек на радость Вашему ученику.