Книга Чесночные баллады, страница 21 – Мо Янь

— Сынок, полегчало тебе? – услышал он ее вопрос.

Гао Ма попробовал было открыть рот, но кислая отрыжка забила ему глотку и нос, до него донеслись слова женщины:

— Гао Ма, ты три дня в беспамятстве, перепугал всех нас до смерти. С закрытыми глазами твердил ты: «Детишки, детишки, выводок детишек на стенке». А еще ты говорил: «Жеребенок! Жеребенок малый!» Братец Юй достал для тебя побег коричника, сделали тебе два укола. Помнишь что-то из этого?

Он напряг силы и все-таки сел. Женушка Юя^[36] подтянула грязное одеяло и накрыла его. По ее лицу он понял, что ей все известно.

— Спасибо тебе и братцу, сестрица… – У Гао Ма полились слезы.

Женушка Юя сказала:

— Ох, братец, очнись, не дури, у вас с Цзиньцзюй наверняка ничего не вышло бы. Приди в себя, подожди несколько дней, я тут съезжу в деревню к старикам, потом помогу тебе найти девчушку не хуже Цзиньцзюй.

— Что с Цзиньцзюй? – тревожно спросил он.

— Говорят, что ее каждый день лупят. В семействе Фан переполох, вот и Цао с Лю тоже перепугались, несколько дней ходят увещевать их! Сам знаешь, насильно мил не будешь, так что не будет Цзиньцзюй в этой жизни счастья.

Гао Ма дернулся вперед, руками и ногами помогая себе соскочить с кана, женушка Юя придержала его.

— Ты что надумал?

— Пойду к Цзиньцзюй!

— Верную погибель найдешь! Там у них дома собрались люди и от Цао, и от Лю, они на тебя навалятся и прямо там же убьют.

— Я… Я их всех изничтожу! – пронзительно крикнул он, махая кулаками.

— Не глупи, братец! – строго проговорила женушка Юя. – Во всякое время такие мысли ни к месту, да и если ты их поубиваешь – тебя же потом и расстреляют.

Гао Ма без сил повалился на кан, разрыдался, потекли слезы по грязному лицу в ушные раковины.

— А ведь… А ведь я и так довольно отжил…

— Неужто? Под Небом не бывает безвыходных путей, вам с Цзиньцзюй надо научиться жить скрепя сердце, бесполезно чинить препятствия, даже если любишь кого-то, веревками вы себя друг к другу мужем и женой не привяжете, в конце концов, мы живем в новом обществе, всегда можно найти разумное решение.

— Сестрица, а не могла бы ты передать от меня весточку Цзиньцзюй…

— Пока запал не прошел, не надо. Сдержись, полечись, потерпи чуток.

Понурые, все в грязи, выбрались полицейские из софоровой рощи. Правой рукой каждый из них сжимал синий пистолет, левой обмахивался от жары круглой большой фуражкой. У Полицейского-заики нога уже почти не хромала, на зеленых брюках котелком прорезало большую дыру, лохмотья трепыхались, будто обрывки омертвелой кожи. Полицейские обошли дерево, дошли до Гао Яна. У обоих волосы были острижены мелким ежиком, у Полицейского-заики волосы отличались цветом вороного крыла, а башка напоминала округлый волейбольный мяч, у напарника волосы отличались бледно-желтой окраской, лоб сильно выдавался вперед, а затылок – сильно назад, придавая ему сходство с красным барабанчиком, что носят на поясе^[37]. Гао Ян вытянул шею, увидел, как дочка Синхуа невидяще простукивает жердочкой софоры вокруг себя, рыщет наугад в софоровой рощице за домом Гао Ма, крутится, вертится, приговаривая сквозь слезы: