Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Мужчина передал запеленатое дитя жене, развернул тачку, усадил родных. В той же повозке стояла корзина для навоза, доверху наполненная землей. Мужчина впрягся в тачку, сделал несколько шагов вперед, тачка накренилась, жена вместе с малышкой выпали на землю. От падения заплакала мать, заплакала девочка, заплакал и отец. Гао Ян вздохнул, вздохнули и стоявшие рядом мужчины. Подошла врачиха. — Как, еще одна повозка подъехала? Гао Ян торопливо ответил: — Доктор, моя жена рожать собирается. Врачиха подняла руку, глянула на перчатку, стащила ее, посмотрела на часы. — Ну и ладно, этой ночью поспать не придется… Когда начались схватки? — Кажется… Недавно… сколько требуется на один прием пищи… — Тогда еще рано принимать роды, ждите. Сияла лампочка, мерцала луна, и лучи двух светил растворялись друг в друге. Лицо у врачихи было крупным, белым, большие глаза, большой рот. Она поочередно пощупала женщинам на повозках животы и сказала роженице с самой западной лошадиной повозки: — Не кричи так сильно, чем больше орешь – тем больнее будет! Посмотри вокруг, никто и звука не издает, все сидят с закрытыми ртами, только ты одна раскричалась. Первые роды? Стоявший у оглобли мужчина небольшого роста ответил за жену: — Третьи. Врачиха еще более недовольно проговорила: — Ну если третьи, то к чему вообще орать! Не первородка уже. И чего от тебя так воняет? Обделалась? Лишь бы не бромгидроз! Увещеваемая врачихой роженица замолкла. — Перед тем как ехать в больницу, надо было хоть немного подмыться! Мужичонка пробурчал: — Простите, доктор, последние два дня мы только и делали, что дергали побеги чеснока… Много работы… И детей много… — Тогда зачем вам еще один? — Первые двое – девочки… – отозвался Мужичонка. – Ни во дворе, ни в поле без сына не обойтись, а дочери как подрастут, так сразу замуж выскочат, пользы от них никакой, тяжелую работу они не потянут. Да и человека без сына презирают, смеются все в округе… — Ты бы мог вырастить себе дочь под стать императрице Цыси[114], такая женщина десятку тысяч сыновей фору даст, – заметила врачиха. — Доктор, не измывайтесь надо мной! – бросил Мужичонка. – Мы с женой – птицы невысокого полета, ни силой мысли, ни красотой тела не отличаемся, если дети у нас не хромают, не слепы, не глухи и не немы – это уже благословление Небес, как мы можем надеяться, что от нас родятся драконы и фениксы? — Так ведь никогда не знаешь наверняка, из кокона появляется на свет красивая бабочка, может, и у твоей жены родится председатель КНР! — С ее наружностью на председателя рассчитывать не приходится, если родится сынок с глазами и носом – я буду отбивать земные поклоны до конца времен. Женщина в повозке вцепилась в доски, вскочила на колени и проорала: — На себя бы посмотрел, изверг! Не ссы тут! Глазки у тебя мышиные, рот жабий, уши ослиные, тело цикадное, считай, слепа я, что за тебя вышла! Мужичонка хихикнул. — По молодости я был хоть куда! — Чушь собачья! – крикнула женщина. – И по молодости у тебя была морда собачья на голове поросячьей, переродившимся У Даланом[115] ты всегда был и остался! Все расхохотались. Громче всех смеялась врачиха, у нее так широко открылся рот, что можно было яблоко засунуть. Над окрестными полями воцарилась атмосфера ликования, а благоухание дурмана одолело смрад отхожего места. Светло-зеленый дубовый шелкопряд закружился вокруг лампочки, повеселевшая белая лошадка зацокала копытом. |